Книга Прости, Мария, страница 59 – Аманта Сантос

Однажды Перлита не вышла к завтраку. Сначала донья Мати не очень обеспокоилась, но когда и к обеду молодая женщина не появилась, в душе ее поднялось какое-то смутное беспокойство. Донья Мати подошла к ее двери и постучала. Из запертой комнаты раздался горький плач Маркитоса. Донья Мати снова постучала. Но Перлита опять не отозвалась.

— Маркитос! Где твоя мама?

— Мама спит. Бабушка, выпусти меня! Мама не хочет просыпаться.

Ужасное подозрение пронзило сердце доньи Мати, но она прогнала страшную мысль. «Может быть, ей просто стало плохо? Нужно кого-нибудь позвать!»

Донья Мати заспешила во двор. Там ей попался шедший куда-то по своим делам Рене.

— Рене! — закричала донья Мати. — Перлите плохо! Боюсь, что придется сломать дверь.

Встревоженный Рене поспешил на помощь. Все любили добрую, нежную Перлиту, а после смерти Маркоса старались относиться к ней еще более бережно.

Толстяк Рене без труда выбил тонкую дверь, и громко плачущий Маркитос бросился к бабушке. Прижав его к себе, обомлевшая донья Мати смотрела на кровать, где, вытянувшись, лежала бледная и неподвижная Перлита. На лице ее застыла несмелая счастливая улыбка.

— Врача! — первым опомнился Рене.

«Скорая Помощь» приехала очень быстро, но врач, осмотревший Перлиту, лишь грустно покачал головой:

— Сеньора умерла несколько часов назад. Сожалею, но я ничем не могу здесь помочь...

— Она не смогла жить без нашего Маркоса, — плакала на похоронах донья Мати, — я знаю, они теперь вместе, там, на небесах, и они счастливы...

Осиротевший Маркитос остался на попечении бабушки.

После смерти Перлиты дон Чема стал еще чаще появляться у доньи Мати. И если раньше это были скромные недолгие визиты по убедительному теперь он просиживал у нее целыми днями.

Они разговаривали как старые друзья — обо всем и ни о чем, хотя могли бы и не говорить совсем, потому что молчание, пусть даже долгое, было бы понятно им обоим. Дон Чема всегда садился в свое любимое глубокое кресло и вставал с него, когда уже нужно было уходить. Говорил он негромко, иногда долго кашлял, но выкуривал за вечер не менее двух хороших сигар. Донья Мати и вправду нуждалась в его поддержке. И вот однажды он вновь предложил ей стать его женой.

— Да побойтесь Бога, дон Чема! В наши-то годы думать о подобных вещах? Нет, не говорите мне больше...

— А что, донья Матильда? Как раз нам-то, старикам, и нужно держаться друг друга.

— Так посмотрите, мы и держимся. Вот вы все ходите, иногда еще кто-нибудь заглянет... все лучше, чем одна...

— А кто еще, донья Матильда? — дон Чема сделал удивленное лицо, но сигара, которую он сжимал с шиком, дрогнула.

— И все вам нужно знать, милый дон Чема, и все вам интересно... Разве переменится что-нибудь, если вы узнаете? — донья Матильда что-то скрывала, и дон Чема понял это, но не подал виду, не в его правилах было портить важный разговор.

— Я жду от вас ответа, донья Матильда! — дон Чема напрягся и лицо его, когда-то красивое и по-настоящему мужское, сделалось напряженным и застывшим. Дон Чема ждал ответа, о котором думал вот уже несколько ночей, жарких и душных в это время года, и боялся, что ответ будет совсем другим, не тем, которым он грезил, или донья Мати сочтет нужным просто промолчать.

— Подождите... — донья Мати растерянно застыла посреди комнаты. При свете золотистого торшера ее глаза обрели блеск, и дон Чема почему-то подумал, что это слезы.