Книга Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов"), страница 11 – Регина Грез

Nach Osten!"

Когда Грау впервые услышал идею о сверхчеловеке Ницше, то мгновенно понял, что именно он сможет воплотить в жизнь грезы старого философа. Долой цепи предрассудков, долой жалость к слабейшим, прочь всякая зависимость! На своем собственном примере храбрый Отто всем докажет «арийский приоритет» любимого фюрера.

Вообще в Гитлерюгенде Грау нравилось ходить в походы, плавать на лодках по Рейну, учиться ориентироваться на местности (сооружать примитивный компас, следить за мхом на деревьях) и выживать в дикой природе, изучать азбуку Морзе, флажковую сигнализацию, и много других интересных вещей. И настал час доказать свою пригодность к великой миссии. Сначала все было понятно и просто, вокруг надежные наставники и верные друзья. Но потом… как в старой-престарой немецкой песне "Der gute Kamerad":

Был у меня товарищ,

Уж прямо брат родной.

Ударили тревогу,

С ним дружным шагом, в ногу

Пошли мы в жаркий бой.

Вдруг свистнула картеча...

Кого из нас двоих?

Меня промчалось мимо;

А он... лежит, родимый,

В крови у ног моих.

А после разных побед, тревог и потерь случилось нечто такое, что разом перевернуло все его представление о себе и своем месте в мире, да и о мире вообще. И теперь офицер вермахта Отто Грау пытался хоть как-то собрать себя воедино и существовать, просто наблюдая со стороны, потому что вмешиваться и доказывать свою правоту уже не хотелось.

Для этого он уже слишком много знал, видел и пережил.

Я смотрела, как из блестящей, будто лакированной машины вылезает человек в военной форме оливкового цвета и медленно направляется ко мне. Я заставила себя сконцентрироваться на блекло-золотых пуговицах френча, а потом подняла глаза на черный воротничок, украшенный желтыми пальмовыми веточками по красному полю петлиц.

На вид мужчине около сорока лет, даже больше, он казался выше меня ростом, хорошо сложен. Прямой нос, заметные морщинки в уголках глаз, жестко очерченный рот, волосы гладко зачесаны влево. Внешность как у характерного актера из современных фильмов на тему Великой Отечественной войны, такие часто стали снимать в последнее время, не все одинаково хороши.

Так вот, человек, стоящий напротив меня, идеально походил на актера, который по сценарию должен играть бравого главнокомандующего вражеских войск. Но я сейчас не на кинопробах. Сейчас все всерьез.

— У вас неприятности? Ваша машина сломалась?

Язык к гортани прилип, я от удивления не могла слова вымолвить, потому что прекрасно поняла его речь, хотя он говорил по-немецки. Или по – русски… Я запуталась.

По счастью неловкую паузу заполнили причитания Барановского:

— Герр офицер, у нашей «малышки», кажется, перегрелся мотор, но мы ни в коем случае не хотим вас задерживать, я думаю, нам поможет тот, кто не так спешит.

— Вы направляетесь в Познань?

Вопрос был явно адресован мне, и я утвердительно мотнула головой, продолжая глядеть на немца, словно кролик на удава. Хотя чего, собственно, я должна бояться, за моей спиной поколения тех, кто в Берлине праздновал Победу, правда, «герр офицер» пока об этом не знает. Надо уже собраться с духом и держаться естественно.

На загорелом лице военного промелькнула гримаса недовольства, похоже, он не привык, чтобы на его вопросы отвечали туманными жестами. Теперь тон разговора был уже не так любезен, как при первом вопросе.