Книга Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов"), страница 65 – Регина Грез

Грау, наверно, целую минуту с недоумением смотрел мне в лицо, а потом сел прямо на свое сидение и задумчиво повертел руль. По лобовому стеклу резко прошлась косая очередь ливня.

— Ну, вот, приехали! Надо было сидеть дома, - мстительно бросила я.

— Ты называешь этот старый музей домом? Ты - невероятно скучная женщина, Ася.

— Если ты сейчас опять начнешь говорить про мой развод - я тебя задушу!

Грау хмыкнул себе под нос, не удостоив взглядом.

— Ты который раз грозишься лишить меня жизни и все никак не осмелишься. Ты большая трусиха! Это же ясно… Ты бы и дня не прожила на войне, ты бы намочила штаны при первой бомбежке...

— А сам ты много навоевал, герой?

Мы надолго замолчали, вместо того, чтобы отвечать Отто вытащил свои сигареты и приоткрыл окно. Ветер задувал ему в лицо дождевые капли, но его это не смущало, он жадно курил и мне даже лень было делать замечания.

Я чувствовала себя опустошенной, вдруг накатилась невыносимая тоска и одиночество. Хмурое небо без единого светлого проблеска всегда давит на меня, вызывает в душе необъяснимую тревогу. А сейчас все было очевидно плохо - я здесь одна среди врагов и мне некуда податься, ума не приложу, где искать «своих», кто бы меня принял, понял - такую вот, заблудившуюся во времени.

Даже если я каким-то чудом попаду к русским, то есть советским гражданам, мне же не объяснить им толково - кто я и откуда. Меня и с нашей стороны примут за шпионку, начнут допрашивать с пристрастием.

В голове вдруг пронеслось воспоминание о методах работы НКВД, - о том, как женщину заставляли ломать пальцы своему ребенку, об изощренных пытках и издевательствах, чтобы получить липовое признание во всех смертных грехах против советской власти.

Я читала "Крутой маршрут" Евгении Гинзбург, "Спуск под воду" Лидии Чуковской. Я читала "Погружение во тьму" Олега Волкова, "Колымские рассказы" Варлама Шаламова. И воспоминания Николая Заболоцкого о пытках... Такое нельзя придумать, такое даже прожить почти невозможно.

Господи, я сейчас между двух огней и как ни грустно это осознавать, только с Отто могу говорить на равных. Он тоже отчасти заблудившийся, застрявший на виражах времени. И что ждет нас двоих?

Когда мне плохо, я всегда пою - это чуть-чуть отвлекает, а слова сами приходят на память, именно те, что больше всего соответствуют моменту.

Я откинулась на своем сиденье, закрыла глаза и безвольно опустила руки вдоль тела, так хотелось исчезнуть из чужого авто, из чужого города, не быть вовсе… никак… нигде.

Дай сигарету, я её докурю.

Дай успокою нервы, договорю.

На общем фоне катастрофы

Этот яд такая малость…

Вот от тебя сейчас останется тень,

И я теряю по иллюзии в день.

Не помогают ни таблетки, ни лень,

Ни бесконечная усталость...

(с)

Где-то сейчас в другом времени спокойно живет мой родной город, уже давно отцвели черемуха и яблони, скоро полетит тополиный пух и все улицы будут словно в снегу. О тюменских тополях писал в своих чудесных книгах Владислав Крапивин.

Подростки взахлеб читали его повести и романы, а потом хотели стать героями, защищать свою любимую Родину, если будет нужно, совершать подвиги, не теряя мужество в самой безвыходной ситуации.

Я прочла много книг Крапивина, почти все, что смогла найти. И вот сейчас сижу в допотопной машине с немецким лейтенантом розлива сорок первого года, сижу и пою, пока он курит, успокаивая расшатавшиеся вдруг нервы. Можно сойти с ума.