Книга Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов"), страница 78 – Регина Грез

После обеда привезли корзины - коробки с провизией, внизу забегала прислуга. Ах, да, еще этот день Рождения... Мы сидели с Францем как мышки, занимались своими делами, но Грау не вытерпел, спустился в гостиную на разведку. Так и есть, на вечер запланировано небольшое мероприятие, «только свои».

Меня уже передергивает, и я скрещиваю пальцы на удачу, только бы не велели спускаться, пусть Отто сам отнесет туда Франца и они вместе вручат генералу подарки. Кстати, Грау тоже понравилась статуэтка, он сказал, что Вальтер непременно ее оценит и «скульптура с конем» будет отлично смотреться на его рабочем столе. Все-таки не безделушка, а чугунное литье, "коняга" тяжеленькая такая - солидный подарок для высокопоставленного человека.

Генерал вернулся до темноты, когда в бильярдной успела собраться вся их "волчья" компания, а молодежь в гостиной уже завела граммофон. Бравурные звуки марша перемежались с тонким звоном хрусталя, плескался в бокалах дорогой коньяк или вермут, пенилось французское шампанское. Дамы хвалили сладкий ликер, громко смеялись и ластились к мужчинам.

Все новости мне передавал Отто, сам он периодически бегал вниз "посмотреть", скоро возвращался в детскую с затуманенным взглядом, нервный, взвинченный - таращился на меня, будто видел впервые, и снова исчезал. В очередной раз от него пахло алкоголем. А потом Берта зашла в комнату и сказала, чтобы мы с Францем тоже явились на праздник. Я дождалась, когда после очередной «вылазки» вернется Отто и решительно заявила, что никуда не пойду.

Грау даже не стал спорить, подхватил мальчика, я его как раз нарядно приодела, и понес вниз. Но через полчаса снова пришла Берта и, сделав большие глаза, чуточку заикаясь, объявила мне волю генерала. По ее словам, я должна была немедленно появиться в гостиной и поздравить Вальтера лично. Таков приказ фон Гросса.

— Вам лучше пойти, пани Ася! У него было строгое лицо, очень нехорошее лицо. Вам лучше пойти.

И вот я расчесываю волосы, медленно-медленно, потом откладываю в сторону щетку и смотрю на себя в зеркало ванной комнаты Франца. Курносая немного, глаза голубые, волосы русые почти до плеч, давно уже отросло мое «карэ», немного вьются, пушистые. Пожалуй, самое красивое во мне - это волосы. Зачем я сейчас хочу их поправить? Наверно, женская привычка идти на праздник прибранной. Праздник…

Я медленно-медленно шагаю по лестнице, даже напеваю про себя: «Раз дощечка, два дощечка, будет лесенка...», а еще есть такой старый советский мультик про ежика и медвежонка по книжкам Сергея Козлова, там песенка другая: «Раз ромашка, два ромашка...».

Я сейчас хочу петь. Я всегда хочу петь, когда очень волнуюсь. А разве нельзя? Сейчас зайду и прямо с порога начну: «Пустите мой кораблик, господа, хочу я одного, хочу уплыть туда...» Домой я хочу уплыть, неужели не ясно?

Эх, Грау, Грау, какая жалость, что ты все же не Грэй! И не можешь увезти меня хотя бы на этот свой Рейн, я бы сидела на скале, как сказочная Лорелея и пела. А ты бы плыл на лодке внизу и слушал. А потом водоворот... Тебя уже нет и я прыгаю следом... Лорелея ведь прыгнула... Значит, так положено всем Лорелеям. И ничего, что я несколько реальна сейчас.

Я жутко боялась, что едва только появлюсь, как все разом уставятся на меня, но этого не произошло. Было уже довольно поздно, кажется, одиннадцатый час и в гостиной оставалось всего-то человек десять - двенадцать вместе в Вальтером, Отто и… ого! Надо же, Гюнтер тоже пришел.