Книга Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов"), страница 84 – Регина Грез

— Значит, Вальтер точно уедет, не будет меня искать?

Отто коротко застонал, опускаясь в кресло, кажется, был еще чем-то расстроен, и тут меня посетила страшная мысль, от которой я вскочила с постели и босиком подошла к нему:

— Он тебя ударил? Сильно, ударил, скажи?!

— Это ничего… это нормально. Я безобразно себя вел и жестко говорил с ним, он мог пристрелить меня на месте и был бы совершенно прав.

Отто засмеялся уже почти весело и довольно.

— Я вовремя напомнил, что мой отец до сих пор бережно хранит фотографии, где они изображены вместе с Эрихом фон Гроссом. На одной из них есть даже маленький я. Представляешь, Ася, я был послушный мальчик, только очень боялся крыс. Бабушка отправляла меня в подвал за молоком, а я не мог идти, - думал, крысы выскочат и окружат меня.

— Ой!

— А знаешь, что самое грустное? Только не смейся. Я представлял, как вырасту, женюсь и жена родит мне сына. А бабушка тоже отправит его в подвал, и он будет боятся, но никому не скажет об этом, потому что бояться стыдно. Можешь себе вообразить? Я видел своего сына маленьким и жалким, а вокруг него кружат огромные жирные крысы, а я сам уже взрослый и важный - сижу наверху в кабинете, разбираю бумаги и не знаю, как плохо сейчас моему мальчику, не спешу идти на помощь… Ася… Я плакал в подушку, мне так было его жаль.

"Господи, бедный Отто!"

Меня ноги не держали - я села на колени прямо у кресла, в котором он находился, оперлась рукой о деревянный подлокотник и опустила голову, прикрывая глаза. Надо было что-то сказать... пожурить, утешить.

— Ты словно глупая Эльза из сказки. Она до свадьбы боялась, что еще не существующий сын пойдет в подвал за пивом и ему на голову балка упадет.

— Да, я помню. И, правда, глупая Эльза.

Мы оба попытались шутить, но у нас получалось плохо. Наконец Грау мрачно проговорил:

— Ложись спать, а я посижу в кресле. Тебе надо отдохнуть.

— Сам ложись, это ведь твоя кровать.

— Я тебе ее уступаю. Не беспокойся, она чистая.

Вдруг я заметила, что он неестественно держит свои руки, сложив их на коленях рядышком, даже не пытается ими двигать. Да они же замотаны в какие-то тряпки!

— Что у тебя с кистями?

— Я же сказал… я разбил зеркало, - сердито проворчал он.

— Кулаком? Ты что, совсем обалдел?

— Не знаю… так получилось.

— Давай включим свет, надо посмотреть, может, перевязать лучше.

— Ничего не надо делать! Хватит скулить.

Он сказал это своим прежним - холодным и чужим голосом, и я немедленно отстала. Вернулась на кровать и, немного поколебавшись, снова легла, закутавшись в одеяло. Даже честно попыталась заснуть, но в голове словно молоточки стучали, мысли громоздились одна на другую, как невероятные персонажи в картинах Сальвадора Дали: нагромождение черепов в глазницах самого огромного, потом часы, словно блин, стекающие со стола - даже время раскисло, рсплющилось от невыносимой тяжести бытия.

Тогда я снова села и замотала головой.

— Не могу спать! Я должна тебе хоть чем-то помочь. Мне все равно не успокоиться.

— Мне тоже… у меня руки болят… и лицо… - уныло пожаловался он.

— Давай приложим мокрое полотенце!

— Хочешь прогуляться до кухни или заглянуть в ванную? Ну, вперед, может, он передумал ехать в город.

— Я могу подняться к Францу...

Голос мой звучал неуверенно, и Отто вяло ответил: