Книга Баллада о павших драконах, страница 162 – Сара А. Паркер

Наконец я выдыхаю. Выплевываю одно-единственное предложение, царапающее горло, словно камешки.

— Gerg-agh tah vú!

Булдер с такой силой запечатывает вход в пещеру, что это напоминает мне челюсти дракона, смыкающиеся на куске мяса, погружая меня в слабый запах пыли, сажи и темноту, настолько густую, будто я зажата между кирпичами из сухих чернил.

И оглушительную, пробирающую до костей тишину.

Шарю в поисках велда Каана. Удается открыть крышку и выпустить пламя, пока иная тьма начинает окутывать меня — холод.

Голодный.

Такой, который говорит о том, что я потеряла слишком много крови.

Я стону, чувствуя, как велд выскальзывает из слабеющих пальцев. Слышу, как он катится по земле.

Голова падает на бок, взгляд замирает на маленьком голодном пламени, пока я не проваливаюсь в небытие.

Ощущение призрачного клинка, полоснувшего по позвоночнику, вырывает меня из сна так быстро, что глаза лезут на лоб. Я вижу, что все еще на скамье, где, смутно припоминаю, завалилась на бок, прежде чем все погрузилось во тьму.

На крепком столе передо мной в беспорядке разбросаны пустые бутылки из-под Скрипи.

Перевожу взгляд на Пирока, растянувшегося на полу там, где он мертвецки пьяный свалился и теперь храпит. Затем на его брата: тот отключился, уронив голову на стол рядом с Книгой Пустоты, и все еще сжимает перо.

Каан.

Похоже, его нет, так как сапог у двери больше не видно.

Поскольку свидетелей моей агонии нет, я изгибаюсь, мышцы сводит судорогой, из груди вырывается шипение. Боль режет каждый позвонок. Словно когти из прошлого вонзаются в каждую вмятину и выступ, пытаясь выцедить спинномозговую жидкость — мышцы сжаты так туго, что вот-вот лопнут.

Наконец, боль отступает.

Тело обмякает. Закрываю глаза, тяжело дышу сквозь стиснутые зубы; сердце колотится так часто и сильно, что кажется, будто внутри бьют в барабан.

Проклятая кровавая связь…

— Черт, — шепчу я, затем перекатываюсь на спину и вытираю пот со лба, пережевывая это неприятное событие, словно кусок гнилого мяса, застрявший между зубов.

Будет мне урок: не смей забывать о септической оковке Серим.

Как она догадалась, что я жива?

Вздыхаю, решив, что неважно как. Она знает. И явно в бешенстве от того, что я не явилась поклониться ей в ноги. Не исполнила свою роль в потакании ее ядовитой жажде контроля.

Я не скучала по этому дерьму.

Открываю глаза, щурясь от слишком яркого света, пробивающегося сквозь окна, и разминаю виски, чтобы унять пульсирующую от алкоголя боль. Замечаю, что венок все еще на голове. Остатки момента, который казался светлым, несмотря на тяжелую тьму, довлеющую над всеми нами.

Откладываю венок в сторону, снова тяжело вздыхаю.

Пошла ты, Серим.

Сбрасываю легкое одеяло, которое, не помню, чтобы на себя накидывала, и сажусь слишком резко. Голова идет кругом, когда я замечаю жаворонка, бьющегося о плечо. Вижу, что цветочная урна открыта, а жаворонки, которых набил туда Пирок, теперь лежат сплющенной кучей на прилавке.

Похоже, Каан не смог заснуть и решил разобрать почту. Наверное, его вызвали по делам.

Пытаясь игнорировать пульсирующую боль в отекшей голове, разворачиваю складки нового жаворонка.

Лунный свет.

К тому времени, как ты это прочтешь, я, скорее всего, уже улечу в соседнюю деревню.