Книга Баллада о павших драконах, страница 183 – Сара А. Паркер

Его слова рассекают ледяными осколками мои вены.

Я не уверена, откуда он все это знает, но ничего хорошего это не сулит.

Моя улыбка кислая, щиплет щеки. — Возможно, ты переоцениваешь меня.

— Сомневаюсь.

Наступает зияющая тишина.

Он наблюдает за мной, постукивая по острым кончикам. Мой взгляд скользит к его пальцам, сердце замирает, когда я замечаю, что они окровавлены на концах. Искусаны до мяса.

Он жаждет крови.

Сильно —

— Скажи мне, Вейя, — мой взгляд встречается с его огненными глазами, зрение двоится. Снова сходится. — Тебе нравится мой дворец? — Он широко разводит руками, демонстрируя свой клад так, что я вспоминаю бархатного трогга. Только почему-то в ее логове я чувствовала себя в большей безопасности.

Больше контроля.

— Ты, а- я пошатываюсь, качая головой, чтобы восстановить равновесие. — У тебя много вещей.

— Есть такое, — еще один промежуток настороженного молчания. — Собранные сокровища. Все выброшенные за многие фазы. Отброшенные.

Собранные —

Блядь.

— Ты Король-падальщик. Я смотрю на его корону, кончики его пальцев, снова на его красные, блестящие глаза. — Ты управляешь подземными боевыми ямами.

— Зови меня Аркин, — его пальцы замирают. — Когда ты оглядываешься, что ты видишь?

— Одиночество.

Я выпаливаю это слово, не подумав, и внутренне ругаю себя за глупость. Я перед самцом, известным тем, что скармливает людей пылающим Ямам Кхиндарда. Кто сказал, что он не бросит меня туда за этот резкий ответ?

Он издает плотный звук в глубине горла, намекая на легкость, которая выдает напряжение, натянутое между нами. Такое сильное, что от каждого вдоха сердце бьется сильнее.

Быстрее.

— Мне любопытно, — бормочет он. — Твой пах, каким он был?

— Почему?

Он пожимает плечами. — Просто пытаюсь оценить твой характер.

Я хмурюсь.

В этом мире есть два типа людей. Те, кто верил в манеру правления Остерна Вейгора — почитая только власть, сея свое семя в каждом уголке земного шара и обеспечивая распространение своего отравленного мышления. А есть те, кто скорбит по тем, кто правил от чистого сердца, ценя людей любого сорта, с властью или без. С титулом или без.

Как Каан.

Как Неваны.

Эта мысль — ком яда в горле. Жестокое напоминание, что так много фаз назад я убила не просто любящую семью, а идолов идеала, который сделал мир лучше.

— Пустой, лишенный сострадания, — хриплю я, голос сдавленный и надтреснутый. Я выбрасываю тяжелую вину, запихиваю ее так глубоко, блядь, что едва осознаю ее присутствие. Пустота заполняется вспышкой бешеной ненависти к самцу, который меня породил, кончики пальцев зудят, когда я выплескиваю новую волну слов. — Импульсивный. Жестокий. Агрессивный. Хочешь, чтобы я продолжила?

Его рука замирает, голос становится почти мягким: — Ты жаждешь его крови на своих руках …

Мои губы сжимаются в полоску.

— Но твой брат отнял его жизнь … Братоубийца — ненавистный во всех королевствах, кроме того, что он украл.

Что-то в том, как он произносит это утверждение, заставляет мою спину выпрямиться.

— То, которое он освободил, — отрезаю я сквозь зубы, прищурившись на самца, воздух между нами становится густым и затхлым. Будто строительный раствор заполняет пещеру. — Каан — хороший король. Хороший самец. Если кто и заслужил отнять жизнь у паха, так это он.