Книга Баллада о павших драконах, страница 181 – Сара А. Паркер

Судьба предложила такие условия. Испытание, не иначе.

Я лезу в карман, вытаскиваю скомканную записку Каана и частично сложенный пергаментный посланец, передавая оба Килит.

— Мусор, который хочешь, чтобы я выбросил? — спрашивает он, кивая на послание Каана.

— Записка от нашего короля. Думаю, тебе важно ее прочесть.

Глаза Килит расширяются, опускаются на записку, снова встречаются с моим взглядом. — Как…

— Если я не вернусь через семь циклов, пожалуйста, нажми на последний сгиб на другом посланце. Он знает, куда идти.

Он опускает голову и бьет кулаком в грудь. — Клянусь честью.

Я бросаю взгляд на стену позади него, сканируя сотни высеченных имен. Пустые места между ними. Места хватит еще на сотни.

— Мое имя — Грим, — бормочу я, прежде чем замотать лицо, накинуть рюкзак и направиться к туннелю выхода, вытягивая клинок из чешуи дракона из ножен на бедре. — На всякий случай.

Жесткий удар по коленям вырывает меня из теплой тьмы, словно яд, соскобленный с раны — грубые голоса доносятся до меня, как дым на ветру.

— Именно там, где мискунн и говорил

— наш король будет доволен.

Я с хрипом вдыхаю воздух, пропитанный пеплом, пылью и далеким смрадом горелой плоти, и стону при виде своих запястий, закованных в железные кандалы.

Создатели — Что теперь?

Я дергаюсь, пытаясь вырваться из сильных рук, волокущих меня вперед; толстые пальцы впиваются в раненое плечо, будто это, блядь, ручка.

— Прекратите, — бормочу я, пытаясь оторвать подбородок от груди и взглянуть на своих похитителей. Но голова тяжела как камень, и мне остается лишь наблюдать, как мимо проплывает серая каменная земля, о неровности которой время от времени бьются мои несчастные коленные чашечки. А еще черные сапоги, пинающие подолы сажистых плащей моих похитителей, пока они несутся по темному туннелю сквозь вспышки огня.

Каждый тяжелый шаг сделан с такой уверенностью, что я дрожу, несмотря на липкую магму, пульсирующую в моих венах.

— Я могу … идти.

Ложь, конечно. Я не могу идти. Я едва могу дышать. Но последовавшее молчание подтверждает мои подозрения — у парочки, волокущей меня по этой подземной норе, явно сомнительные намерения.

Может, стоило попытать счастья с кроулами?

Мои веки опускаются, пока мир продолжает перемалывать меня, и долгие мгновения тянутся, пока я запоминаю наши повороты. Мысленно откладываю направление, пока они не превращаются в запутанный узел в глубине сознания.

Стены расступаются.

Меня сваливают на землю, словно мешок с костями, хотя основной удар принимает на себя лоб. — Это было не очень … мило, — выдавливаю я, скребя по ножнам, чтобы обнаружить, что они пусты. Те, что в левом сапоге, — тоже.

Проверять правый нет смысла.

Вместо этого я вкладываю все силы в то, чтобы перекатиться на колени, упереться ладонями в меловой пол и опустить голову, пока не нахожу в себе решимость поднять ее.

И все же.

Я в высоком гроте, заваленном покрытыми пеплом … вещами, едва различимыми в скудном свете, пробивающемся от далеких настенных факелов; разбитые украшения, канделябры из давно минувших времен, щиты из драконьей чешуи и ржавые пластины доспехов, которые выглядят так, словно их выкопали из забытых могил. Все аккуратно сложено в высокие стопки, которые напоминают —