Книга Баллада о павших драконах, страница 193 – Сара А. Паркер

Глядя сквозь узловатые ветви дерева, я вижу, что облака рассеялись достаточно, чтобы открыть небо, усеянное лунами Молтенмау, и этот вид бьет меня прямо в сердце.

— Не знала, что их здесь так много.

Каан встает рядом, и правая сторона моего тела начинает покалывать:

— Лун? Не было. Не до тех пор, пока Кадок не занял каменный трон.

Я смотрю, как он изучает пейзаж. Жду, когда он продолжит:

— Молтенмау выбирают пару на всю жизнь. — Он отодвигает штору дальше, открывая разрушенные остатки стены, которые тянутся пунктирной линией, словно гиганты, съежившиеся в тумане. Указывает туда, где едва можно разглядеть скалистый утес — близнец западного, нависающий над болотом, как два каменных кулака. — Этот аванпост давно используется ополчением Тени. Как и тот, что на западе.

Что ж. Это убийство может быть немного сложнее, чем предполагал Серим.

— Мой источник утверждает, что Кадок заставляет своих боевиков работать от восхода до заката, наблюдая за гнездами и помечая связанные пары. Он так отчаянно пытается наполнить свои казны из кровавого камня, что они прибегают к тому, чтобы приземлять отцов и проливать их кровь в почву. Лишь немногие успевают подняться в небо, прежде чем испустить дух.

Тот крошечный аппетит, что у меня был, скис.

— А как же самка? — слова вырываются хрипло. Словно какая-то глубокая часть меня уже знает ответ.

— Она остается без пары, которая могла бы присматривать за гнездом, пока она охотится, — обычно на восходе. — Тон Каана низок, но в нем такая глубина, что я физически чувствую тяжесть каждого слова, ложащегося мне на грудь. — Пока гнездо пустое, они разоряют его, оставляя лишь скорбящую самку. Некоторые не переживают утрату и сами уходят в небо.

Я отвожу взгляд, хотя это не стирает эхо его слов, тонущих в моем сердце, как капли болезненного языка Рейн. И не унимает зуд на кончиках пальцев, заставляющий меня хотеть раздирать плоть до тех пор, пока там ничего не останется.

— Это трусливо, — продолжает он, и голос его настолько груб, что я задаюсь вопросом, не просачивается ли ярость Райгана сквозь их связь. — Неуважительно.

— А есть ли уважительный способ украсть яйцо?

Он опускает взгляд прямо в меня:

— На равнинах, на диалекте моего клана, есть древняя поговорка: «Gurtg du at en duile … aha grug do neil».

— Что означает?

— Проще говоря: чтобы съесть, нужно сначала предложить, — поясняет он, сканируя болото, отражающееся в его глазах, полных огненного шторма. — Иначе дисбаланс поселится на груди, пока сердце, тело или душа не иссохнут. Или же их заберут из мира преждевременно.

Я обдумываю его слова, скрестив руки и незаметно расчесывая кончики пальцев. Гляжу на болото и замечаю, что туман сместился дальше на запад.

Мой взгляд фокусируется на одиноком, далеком холме, словно Мунплюм, притянутый тьмой. Далеко от всех остальных, окруженный пеной тумана, обрамленный зубчатыми остатками сломанной стены, едва достаточно большой для единственного гнезда, покоящегося на вершине…

Моя Иная смещается так резко, что я едва не теряю равновесие, и холод просачивается сквозь меня, пока она встает, а затем замирает. Как раз там.

Прямо внизу.

Пирок указывает на другое одинокое гнездо, поближе:

— Это то, что с осколком? — он наклоняется вперед, щурясь на яркие облака, скрывающие большую часть неба. — Трудно сказать, если не видишь ее пару.