Книга Баллада о павших драконах, страница 320 – Сара А. Паркер

Где угодно, только не здесь, в этой камере, похожей на гробницу.

Я перехожу к действиям, осторожно распутываясь с Кизари, пока Уно отпирает замок моей камеры, толкает дверь настежь и вбегает на четвереньках со связкой ключей, болтающейся во рту. Она принимается за мои оковы, пока я впитываю грязное состояние её ног; мои глаза округляются при виде брызг крови в её гриве.

Мой взгляд переводится на стражника и разрастающуюся лужу багрянца, просачивающуюся теперь в мою камеру…

Создатели. Мне нельзя попадать к ней в немилость.

Окова спадает, открывая мокнущую стёртую рану.

— Спасибо, — шепчу я, подрываясь на ноги.

— Всегда рада помочь Вейе. — Уно выскакивает за дверь, перепрыгивает через лужу крови и принимается за дверь камеры Киызари, ловкими руками перебирая ключи.

Оказавшись в туннеле, я подбираю покров Уно и набрасываю его себе на плечо, не сводя глаз с окрестностей, несмотря на жуткую тишину.

Неуютное чувство щекочет мою кожу.

— Здесь так тихо…

— Да. Спады лун грядут. Многие.

Предложение звучит мягко, но оно бьёт настолько сильно, что я чувствую этот удар от самой груди и до отвисающей челюсти.

— Когда?

— Скоро.

Знающий надрыв в голосе Уно пускает мороз по моему позвоночнику.

— Мы будем в безопасности снаружи?

— Выбора нет.

Я открываю рот, резко закрываю его, когда замок со щелчком отпирается, затем вбегаю внутрь и падаю на колени рядом с Кизари. Уно принимается за работу, и я хмурюсь, замечая, что она не пытается снять самы оковы. Вместо этого она целит в замок, соединяющий лодыжечный браслет Кизари с цепью, прикованной к полу.

Я указываю туда, где толстый железный зажим уже протёр её кожу в отдельных местах.

— Если тебе всё равно, я бы предпочла, чтобы на ней этого не было, когда она—

— Должны оставить железные оковы. Если Вейя хочет жить, конечно.

Я только собираюсь спросить, что она имеет в виду, как замок со щелчком открывается.

Уно замирает насмерть, если не считать её хвоста, — он поддёргивается вперёд и ложится на лицо Кизари. Её глаза расширяются, бледный розовый цвет превращается в незрячий, переливчатый вихрь, от которого у меня мурашки бегут по коже, а её бледный цвет лица светлеет настолько, что она становится почти прозрачной. После долгого, сжимающего сердце мгновения она возвращает глаза в норму. Её хвост расслабляется, хотя её тон натянут достаточно туго, чтобы лопнуть.

— Мы должны спешить. Или умереть.

— Создатели.

— Ты понеси, — она сдёргивает ярко-розовую пуговицу со своей туники и бросает её на пол. — Уно слишком мала.

Решив не задавать вопросов насчёт пуговицы, я прячу жаворонка Каана в карман, затем подсовываю руки под Кизари. Поднимаюсь, пока она лежит обмякшая и влажная у меня на груди, и посылаю Уно натянутую улыбку:

— Мала, но очень храбра.

Её ответная ухмылка состоит сплошь из сверкающих игольчатых зубов, озаряющих её лицо. Пожалуй, самая жуткая улыбка, какую я только видела.

— Куда?

Уно семенит вперёд, смотрит налево и направо по мрачному проходу, подняв хвост:

— Я думать, сюда… — Она устремляется влево и замирает, поднося хрупкую ручку ко рту. — Я думать.

— Стоит попробовать.

Мы мчимся по сырому извилистому туннелю, который, кажется, тянется бесконечно, лишь скудно освещённому редкими фонарями или пылающими факелами. В тот миг, когда мы пробегаем мимо источника питьевой воды, струящейся по стене в грубо высеченный бассейн, Уно оживляется: