Книга Видок 1-5, страница 370 – Григорий Шаргородский

Ну ни фига себе я разошелся…

— А еще мы успели сотворить великолепную синемапьесу. Ваш поэтический дар впечатляет!

— Мой поэтический дар?

Может, я там еще балетные партии исполнял? Да уж, Игнат Дормидонтович, удивили. Неужели вместе со старым офисным планктоном в это тело вселились еще и Пушкин с Барышниковым?

— Да, — с пылом подтвердил Серж, — слог диковинный, но для пьесы очень гармоничный.

Заметив мое непонимание, антрепренер достал блокнотик и начал самозабвенно декламировать очень знакомые мне строки о сваре двух семеек из славного города Верона.

Да уж, похоже, я спьяну обворовал Вильяма Шекспира заодно с кем-то из соотечественников: хоть убейте, не помню, чей именно перевод осел у меня в памяти. Простите, господа поэты, это получилось нечаянно.

Отобрав у Сержа блокнот, я зашуршал страницами. За свою жизнь мне удалось относительно неплохо запомнить лишь два стихотворных произведения — «Ромео и Джульетту» и «Вересковый мед» Стивенсона, кажется, в переводе Маршака. Похоже, народное название итальянского квартала Новой Москвы разбудило в памяти нужные строки. Да и то не все — часть текста я видел впервые. Хотя не скажу, что они так уж сильно выбивались из общего стиля.

— Мне кажется, что не все из этого было придумано мной.

— О, — тут же начал зачем-то успокаивать меня Серж, — Николя и Пьер лишь чуточку помогли вам.

— И что теперь? — рассеянно спросил я, потому что понятия не имел, к чему именно меня обязывает вчерашний залет.

— Я уже обо всем позаботился, — возбужденно ответил Серж. — Нас ждут в Московском Императорском университете нужные люди, дабы попытаться воплотить вашу гениальную мысль.

В этот момент в гостиную вошел Антонио и, явно учитывая мое присутствие, сдержанно поздоровался со своим другом:

— Серж, ты все-таки решил протолкнуть идею нашего юного друга?

— Антони, мон шер, я чувствую, что в этом есть невообразимо великолепное будущее. У меня даже руки дрожат от предвкушения. — Для наглядности Серж протянул к Антонио ладони с растопыренными пальцами.

— Ну ладно, не горячись так, — по-доброму улыбнулся граф. — Давайте-ка я съезжу с вами. На московских ученых порой титулы действуют получше уговоров и даже здравого смысла.

Мы опять загрузились в коляску и отправились в сторону Английского района, где находился Московский Императорский университет. Я ожидал лицезреть очередной контраст перехода в английскую архитектуру. Но на самом деле огромное пятиэтажное здание университета, как дородная наседка, устроившаяся среди целого выводка домов поменьше, было создано, скорее, в византийском стиле. Да и находился университет на второй линии центрального района, на стыке двух архитектурных зон.

В главное здание мы не пошли, а направились в одну из пристроек с правой стороны основного корпуса. Антонио оказался совершенно прав — нас бы даже дворник мог загнобить, так как мы не имели принадлежности ни к студенческой братии, ни к профессуре. В университете царили своеобразные нравы, так что мое личное дворянство и купеческое происхождение Сержа здесь не котировались. А вот графу Скоцци даже доказывать ничего не пришлось — одного вида аристократа до кончиков пальцев хватало, чтобы заткнуть рот всем без исключения. У меня так точно никогда не получится, тут работает истинная порода.