Книга Видок 1-5, страница 371 – Григорий Шаргородский

В одной из лабораторий, явно специализирующихся на какой-то тонкой механике, нас с нетерпением ждали два парня примерно одного возраста — лет двадцати пяти. Но только это и роднило высокого брюнета и какого-то совсем квадратного шатена с курчавыми волосами.

— Игнат Дормидонтович, — жестом иллюзиониста указал Серж на ученых, которых явно смущал контраст между их недорогими костюмами и нашей одеждой, включая мой провинциальный, но все же дорогой наряд, — позвольте представить вам доктора механики Петра Антоновича Воскобойникова, а также его друга и соратника в деле изобретательства, доктора химии и алхимии Илью Захаровича Голобородько. С этими господами я познакомился год назад, когда искал способ улучшить синематограф. Они разработали очень интересный аппарат, но, увы, чтобы он смог снимать цветные фильмы, нужна очень дорогая пленка. Сейчас не всякое фотографическое ателье может позволить себе работу с цветными изображениями. Что уж говорить о десятках метров синемапленки.

Серж закатил такую вдохновенную речь, что все заслушались, даже доктора наук.

— Мое отчаяние было велико и не улеглось до сих пор. Но — о чудо! На дружеской вечеринке я узнаю, что вы, Игнат Дормидонтович, не только можете поспособствовать в снижении цены на особые алхимические реагенты, но и знаете, как дать синематографу голос!

Оба ученых тут же сделали стойку, и мне сразу стало как-то неуютно. Но терять лицо перед смотревшими на меня с надеждой людьми не хотелось. Я лишь дал себе истую клятву не напиваться больше до состояния свиноподобной балаболки, а затем набрал в грудь побольше воздуха и начал выкручиваться:

— Господа, спешу вас огорчить, ни никаких особых секретов я не ведаю. Есть лишь голые идеи, которые придется продумывать уже вам. Насчет скидки на реагенты — это еще нужно проверять. Если вы предоставите мне список требуемых веществ, я дам телеграмму в Топинск, и этот вопрос там решат со всей поспешностью. Теперь что касается звука. Меня всего лишь посетила идея о том, что так же, как электрические колебания превращаются в звук и обратно, возможно, подобное будет справедливо и к какому-нибудь источнику света. А свет можно запечатлеть на пленке рядом с изображением.

Все, на этом мои знания о звукозаписи на кинопленку закончились.

В ответ я был удостоен откровенным разочарованием во взглядах ученых, которое плавно перешло в легкое презрение к дилетанту.

— Извините, Игнат Дормидонтович, — осторожно сказал высокий как оглобля Воскобойников, — ваша идея звучит…

— Вы хотите сказать, нелепо? — помог я замявшемуся ученому.

У меня было дикое желание просто пожать плечами и уйти отсюда. Честно, влезать в явно затратное и рискованное дело с революцией в кино не очень-то и хотелось. Но вот задел меня этот пренебрежительный взгляд едва оперившегося доктора наук.

— Возможно, вы правы, но еще одна такая же бредовая идея в умелых руках дала миру вулканический каучук.

— Вы тот самый захолустный видок, который изобрел резину? — вступил в разговор более скромный Голобородько.

О, и в этом мире прижилось новое название, причем даже без моей помощи. Кажется, оно вообще латинское.

Осознав то, что сейчас ляпнул, химик втянул голову в плечи и почему-то покосился на Антонио, а не на меня. Но граф не стал метать молнии высокородного гнева, а всего лишь удивленно приподнял брови.