Книга Видок 1-5, страница 672 – Григорий Шаргородский

Девушка начала быстро рыться сначала в сумочке, затем полезла в недособранные чемоданы и шляпные коробки.

Горка из псевдоконфет, трех стеклянных пузырьков и пары табакерок меня не впечатлила, и я спросил у режиссера:

— Серж, ты на сколько ее вызвал?

— Два месяца съемок, — тут же ответил он и помрачнел, потому что быстро догадался, к чему я веду.

А вот Джулия все еще непонимающе хлопала длинными ресницами.

— Ты же не совсем дурочка и наверняка знала, что на этой, как выразился ваш милый Эмми, каторге не сможешь найти добавки. Ну, и на что же мы рассчитывали? — с вкрадчивостью удава спросил я. — Или, вернее, на кого?

Джулия снова забилась в угол и отрицательно затрясла головой. Да и все остальное ее тело била дрожь страха. Даже так?

Я посмотрел на немного растерянного Осипа и с обидой в голосе сказал:

— Чиж, кажется, меня здесь вообще никто не боится.

Если честно, на такую реакцию режиссера я не рассчитывал. Серж сумел меня удивить. Он рассерженным котом сорвался с места и, подскочив к Джулии, влепил ей пару звонких пощечин.

— Говори, тварь, кто с тобой приехал!

В принципе Серж не совсем нормальный мужчина, точнее, совсем не мужик, так что ему вроде и незазорно бить дам, но все равно как-то некрасиво. Вон как Осип поморщился. Так что я цапнул разошедшегося антрепренера за шиворот и оттащил от зарыдавшей дамочки. Но она уже поплыла и, подвывая, выдала имя:

— Арнольд. Он сказал, что не боится вас и все ваши запреты ему только на пользу.

— Дура, — опять вспылил Серж, так что пришлось снова хватать его за шиворот.

— Фамилия? Где он остановился? — уточнил я у всхлипывающей барышни.

— Терлеций. В «Пассаже».

Серж рассерженно вырвался из моего захвата и возмущенно выдал:

— И что теперь?

— А теперь, — совершенно спокойно ответил я, — каждый займется своим делом. Я буду решать проблемы со всяким заезжим жульем, а ты — наводить порядок в этом курятнике.

Действительно курятник. Я по-прежнему отношусь с уважением к этим людям и их труду — тяжелому и изнуряющему. Когда идут съемки, хорошо слаженная группа работает как часы. Атмосфера просто потрясающая — подъем на грани восторга. Сплоченные одной идеей, они достигают массового, всепоглощающего катарсиса, когда получаются действительно удачные дубли. Но вся эта красота заканчивается, едва режиссер благодарит группу за продуктивную смену, а вот после начинается именно курятник. Спаянный общим фанатизмом коллектив распадается, и в ход идут интриги, упреки, зависть и каверзы. Если технический персонал лишь отчасти подвержен подковерной возне, то актеры идут в полный разнос. А если учесть, что психика у этой публики своеобразная, иногда все принимает крайне неприятные формы. Вот именно такие нюансы и оттолкнули меня от мира кино — я просто оказался не готов к его неприглядной изнанке.

Что касается своеобразия актерской психики, то отличившийся сегодня Эмми, он же Емельян, был квинтэссенцией этого явления. Его талант потрясает воображение. Для меня, если честно, более понятна и привычна трансформация оборотня, чем метаморфоза, происходившая с этим актером, едва начиналась съемка. Буквально за секунду нервный метросексуал со скверным характером превращался в Ивана Сыча — харизматичного, немного диковатого сибирского казака, который вот уже в одиннадцатом фильме синемасаги «Сибириада» зверски рубится то с хунхузами, то с местными дикарями. Дамы от Владивостока до Парижа в полном восторге на грани обморока. Популярность фильма зашкаливает, так что смысл терпеть заскоки Емельяна все-таки имеется.