Книга Чёрный ратник 6, страница 108 – Макс Гато

Хват от моих слов только крепко сжал зубы.

— Нет на этой земле никакой иной власти, кроме моей, — закончил говорить я и выпустил чёрную ауру.

Хват смотрел на меня через стол.

— У тебя всего двадцать человек, барон, — возразил он. — Ты не сможешь взять стены.

— Проверим.

Я развернулся и пошёл к своим.

За спиной я слышал, как Хват что-то говорит, но слушать не стал.

— Зря не убил, — сказал Клим, когда я поравнялся со своими.

— Нельзя, — покачал головой я. — Оставшиеся бойцы тогда не сдадутся, а будут драться насмерть. И сам я потом ни с кем за стол переговоров не сяду.

Я посмотрел на удаляющегося к своим Хвата. Мои слова звучали не для его ушей. Я рассчитывал на другое, и мой план удался.

Перебежчик пришёл через два дня после переговоров, ночью. Меня разбудили и сказали, что человек у ворот Озёрполя требует барона и говорит, что дело срочное. Я вышел во двор.

Он стоял между двумя моими людьми, в грязной рубахе, и я узнал его сразу.

Молодой, лет двадцати, в холщовой рубахе. Один из тех, кого я отпустил из главной избы.

— Ты вернулся к Хвату, — холодно сказал я.

— Вернулся, ваше благородие, — паренёк смотрел в землю.

Он поднял голову, и лицо у него было измученное.

— Ну и? Пришёл проситься обратно?

— Нет, — он сглотнул. — Я пришёл сказать, что мы это… ворота откроем.

Я не шевельнулся.

— Нас трое, — быстро заговорил паренек. — Я, Гаврила и ещё один, из местных, он из Браневки родом. Мы третью неделю об этом говорим, только боялись, потому что тех двоих за разговоры и повесили. Ночная стража через ночь наша, вдвоём стоим у ворот. Засов мы с ворот снимем.

Паренек тяжело сглотнул и затараторил быстрее.

— Нам только б знать, что вы придёте, ваше благородие. Потому как если мы откроем, а вас нет, то нас утром повесят.

Я стоял и смотрел на него.

Он был напуган по-настоящему, и всё, что он говорил, сходилось с тем, что рассказывали пятеро до него.

Но пришёл он через два дня после того, как Хват пытался меня уговорить на мир и не смог.

— Уведите его, — сказал я своим. — Накормить, запереть, глаз не спускать.

Когда паренька увели, я остался стоять во дворе один. Если он говорил правду, то Вельчу можно было взять через ночь.

Вот только я не верил в совпадения.

Совет я собрал той же ночью, не дожидаясь утра.

Пришли все ближники. Луна села с краю, у лампы, и слушала молча — она в военных делах не разбиралась и лезть не собиралась, но уходить не стала.

Я выложил всё, что сказал паренёк. Трое, ночная стража, засов, послезавтра за час до рассвета.

Олаф выслушал и покачал головой раньше, чем я закончил.

— Хват два дня назад пытался тебя запугать и обломался, — однорукий подался вперёд. — Загнанный человек после такого делает ровно одно: подсаживает своего и зовёт тебя в ловушку. Это первое, что пришло бы в голову мне, и я не думаю, что Хват глупее.

— Паренёк не врал, — сказала Ярослава. — Я на него смотрела, когда его вели. Он трясся не от того, что боялся, что ему не поверят.

— Он может не знать, что его послали, — возразил Олаф. — Хват ему наплёл, что ворота надо открыть, а сам сидит за ними с семнадцатью мечами.

— С семнадцатью, из которых половина не ела уже пару недель.

— В поле, может, от них толку и не будет, — хмыкнул Олаф. — А в воротах, где их свои же сзади подпирают, встанут все.