Книга Чёрный ратник 6, страница 117 – Макс Гато

Подсказал Ефим, приехавший из Браневки по своим делам.

— Ты, барин, спроси у отца Николая, — сказал он. — Он тут помнит то, чего уж никто не помнит.

Я послушал совет и направился к старику. Он выслушал меня у своего очага и долго перебирал пальцами край рукава.

— За вторым порядком дворов, к северу, — сказал он наконец. — Где нынче бурьян по пояс. Там под травой камень лежит.

Я молча слушал его.

— Ничей нынче, — Николай повернул ко мне белые глаза. — А прежде, говаривают, был Тарусиных. Там у них место стояло. Дом сгорел ещё при деде Игнатия Саввича, и отстраивать не стали, перенесли жильё к воде. А камень-то и остался.

— Спасибо, — поблагодарил его я.

И пошёл смотреть место в тот же вечер.

Бурьян там стоял стеной, выше пояса, и пришлось выкашивать шагов на двадцать в каждую сторону. Под ним лежал круг тёсаного камня.

Плиты были подогнаны вплотную, без единой щели, и между ними не проросло ни травинки, хотя вокруг росло всё подряд. Шагов десять в поперечнике, ровный круг, и камень под ладонью был тёплый, хотя солнце уже село.

Я положил руку на центральную плиту. И почувствовал. Не ману и не ауру. Что-то глубже, в самой породе, живое и очень старое. Искра в кармане отозвалась толчком.

— Здесь, — решил я.

Ритуал я начал на рассвете. Круг выкосили и вычистили до последней травинки. Вокруг встали свои — Олаф, Ярослава, Громов, Соловьёв, Иван, Агата, Зарецкий. Луна стояла с краю, у самой кромки бурьяна. Посторонних не было.

Я вышел в центр и достал Искру. Она лежала на ладони, чёрная, гладкая, в форме языка пламени, и пульсировала так же ровно, как в тот день, когда я вынес её из пещер.

Долго же она ждала. Я опустился на колено и приложил её к центральной плите. И влил чёрную ауру.

Первые удары сердца ничего не происходило. Потом камень под ладонью потеплел, и Искра вошла внутрь. Провалилась, как проваливается монета в воду. А от неё по плите побежали волны.

Тонкие, чёрные, они прошли до края камня, перекинулись на соседний, и разошлись дальше. За несколько мгновений весь круг покрылся узором, и узор этот был не случайный — он шёл кольцами, от центра к краю, восемь колец одно в другом.

Бурьян по кромке почернел и осыпался пеплом. Потом узор засветился. Как светится раскалённое железо в темноте: красным в глубине черноты. Свет прошёл по линиям от центра к краю разом, ударил в границу круга и вернулся обратно. Земля дрогнула. Я подлил ещё чёрной ауры и из центральной плиты вверх пошёл камень.

Он поднимался медленно и был непроглядно чёрным. Таким, что на него было трудно смотреть, потому что глаз не находил на нём ни одной тени. Монолит, без стыков и без швов, будто его не вырастили, а достали целиком откуда-то снизу.

Он поднялся мне до пояса. Затем до груди. А следом в мой полный рост. В центре, в самом камне, застыла Искра. Свет по кругу медленно угас. А алтарь остался, и от него во все стороны пошло то, чего я не чувствовал двести лет.

Земля стала моей. Не по грамоте и не по праву меча, а по-настоящему — я ощущал её границы, как ощущают собственные пальцы: до Браневки на юге, до Серебово на севере, до Вельчи на западе.

И только когда ритуал закончился, я почувствовал, как по груди разлилась волна тепла. Звуки вернулись, моё сердце билось часто, а одежда промокла от пота. Я обернулся к своим.