Книга Чёрный ратник 6, страница 114 – Макс Гато

Ярослава вела перед собой двоих хватовских: безоружных, обожжённых, и один из них держался за лицо.

У самых ворот дорогу перегородило.

Надвратная пристройка, деревянная, пристроенная к каменной арке кем-то из прежних хозяев, прогорела и сложилась. Балка — толстая, в обхват, — рухнула поперёк прохода и лежала, охваченная огнём по всей длине.

Под ней лежали двое. Я узнал обоих сразу. Плечистый мужик с копьём, который стоял у засова вторым. И тот, совсем молодой, что всё время оглядывался на двор. Они не успели отойти. Балка накрыла их обоих, и то, что осталось, уже нельзя было вытащить.

Третий сидел в двух шагах, у самой створки, и смотрел на них. Паренёк в холщовой рубахе. Он был жив, и на нём не было ни ожога — просто сидел и смотрел, и не двигался, когда я подошёл.

Иван, не останавливаясь, свалил Хвата на землю, шагнул к балке и упёрся в неё плечом. Он надавил. Балка сдвинулась на пядь, посыпались угли, и Иван отдёрнул руки.

— Не надо, — коротко сказал я.

Ярослава подхватила паренька под мышки и вытащила наружу, и он не сопротивлялся.

Мы вышли в ворота последними. Снаружи, на склоне перед воротами, собралось всё, что осталось от обеих сторон.

Клим построил своих полукругом и держал в середине хватовских из тех, кто выбрался и сдался. Их была дюжина, все в саже, и половина сидела на земле, потому что стоять уже не могла.

Двое волокли Гнуса.

Маг был жив. Стрела у него так и торчала из бедра, обломанная у самого древка, и за ним по траве тянулся тёмный след. Он не отбивался и не пытался колдовать. Он смотрел в небо и что-то шептал. То ли молился, то ли прощался с жизнью.

Соловьёв слез со стены последним и сразу сел, потому что Ясный взор уже отпускал и глаза у него слезились.

Я обернулся к крепости. Она горела вся. Над двором стоял столб дыма в полнеба, и снизу его подсвечивало красным. Крыша казармы провалилась ещё пока мы шли, и сейчас оттуда рвануло искрами так, что в толпе шарахнулись.

Но стены стояли. Камень не горел, ворота были целы, и башня тоже. Только внутри не оставалось почти ничего. Я взял крепость и не получил ничего, кроме камня.

— Ярослава, — сказал я. — Хвата и мага в Озёрполь, под охраной, сейчас же. Не вместе, порознь и разными телегами.

Она кивнула и пошла распоряжаться.

— Клим. Гони людей за водой к ручью, со всем, что есть под рукой: вёдра, бадьи, шлемы. Тушить не надо, всё равно не потушим. Надо, чтобы огонь не перекинулся на надвратную и на башню, там камень треснет от жара.

Хромой ушёл, опираясь на подобранную где-то новую палку. Или даже ту же, я разбираться не стал.

— Соловьёв, отправь кого потолковее в Серебово. Пусть везёт Зарецкого, и побыстрее.

Лучник поднялся, вытирая глаза рукавом.

Я отдавал команды, понимая, что до приезда мага здесь спасать было нечего. Зарецкий приехал к рассвету и привёз с собой Олафа — тот как раз был в Серебово, смотрел, как возят камень.

Маг слез с лошади, посмотрел на пожар и выругался так, что стоявший рядом Клим одобрительно хмыкнул.

Потом Зарецкий полез в сумку и принялся работать.

Тушил он долго, до самого полудня. И маны потратил столько, что побледнел, и напоминал себя прежнего, когда мы впервые встретились.

Ничего эффектного в этом не было. Он не гасил пламя одним движением и не обрушивал на крепость воду с небес. Он ходил вдоль огня и что-то делал с воздухом — я видел, как пространство рябит над камнями, — и там, где он проходил, пламя оседало и переставало перекидываться дальше.