Книга Чёрный ратник 6, страница 121 – Макс Гато

— Это я могу, — отозвался Гнус.

— В Озёрполе мага не было давно, и помощь нужна. Обереги на амбары, чтобы зерно не гнило. Воду в колодцах проверить. Печи в кузне и в поварне проверить, потому что они дымят и кто-нибудь однажды угорит. Рыбакам подскажешь, если умеешь. Если не умеешь — научишься.

Гнус медленно кивнул.

— И кузня отдельно, — добавил я. — С огнём ты управляешься лучше, чем с людьми, это я видел. Кузнецовы куют молот, и им нужен кто-то, кто укрепит железо. Вот ты и укрепишь.

Гнус посмотрел на свою ногу, потом на дверь с засовом.

— А потом? — осторожно спросил он.

— Посмотрим, сколько ты наработаешь, — я оттолкнулся от подоконника. — Я жизнь тебе не дарю, а даю возможность отработать.

Он подумал ещё немного и кивнул. Я же подошёл ближе и использовал чёрную ауру. Гнус вздрогнул и побледнел, но не дёрнулся. Я поставил на него Метку.

— Не делай глупостей, — предупредил его я. — Я третьих шансов не даю.

Гнус тяжело сглотнул и еще раз кивнул. А я вышел из избы. На улице уже смеркалось, и воздух был свежим. Площадь была пуста, только у коновязи горел фонарь, и два окна большого дома ещё светились.

Я прикрыл глаза. До меня от южного края Озёрполя донесся стук. Неровный, в три такта: шаг, удар палки, шаг.

Клим пересекал площадь наискось, срезая, и вбивал новую ясеневую палку в землю так, что было слышно от самой избы. За ним, отставая на десяток шагов, двое местных мужиков тащили под руки кого-то.

Тот, кого они тащили, переставлял ноги кое-как, но, судя по тому, как висел между ними, делал это по привычке, а не по своей воле.

Клим дошёл до меня первым.

— Господин барон, — выдохнул он. — Беда.

— Что на этот раз?

Хромой мотнул головой в сторону тех, кто отставал.

— С южной дороги пришёл мужик, пешком, — ответил Клим. — Караульный его сперва за бродягу принял, а тот и говорить-то толком не мог.

Мужика затащили в ближнюю избу.

Там с ним провозились почти час. Обмыли, дали воды, перевязали ноги, они у него были стёрты до мяса, и он этого, судя по всему, не замечал. Когда закончили, я выгнал местных. На шум и возню пришла Луна и заглянул Матвей.

Только потом притащенный мужик смог говорить. Звали его Фомой. Лет тридцати, по призванию плотник.

— Из Храбровки я. И три ночи назад, — сказал Фома. — Или четыре, я со счёта уж сбился…

Он сидел у печи, обхватив ковш с водой обеими руками, и всё время смотрел в пол.

— … собаки заголосили разом, все по деревне. Так они не воют ни на волка, ни на медведя, я такого за тридцать лет не слыхал. А потом смолкли. Все сразу.

Луна стояла у стены и записывала.

— Батька мой встал, вышел во двор, и я за ним. Темень, ничего не видать, только от леса шум идёт, будто ветром деревья гнёт, а ветра-то нет, — Фома шумно отхлебнул из ковша. — Батька мне говорит: беги за Куприянычем, он староста наш. Я и побежал.

Он замолчал надолго.

— И пока я бежал, — поморщился он, — чужие уже были в деревне.

— Много их было? — спросил Громов от двери.

— Я видел, как они через изгородь шли, — Фома облизнул губы. — Люди в плащах, с фонарями закрытыми. А между ними двигались твари, ваше благородие. Всякие. Я таких отродясь не видал и не слыхал, чтоб такие водились.

В избе стало очень тихо.

— Дальше я к старосте добежал, а у старосты уже двери сорваны. Напрочь сорваны, с петлями, и лежат во дворе.