Книга Чёрный ратник 6, страница 47 – Макс Гато

Иван тащил всё, что тащилось. К концу третьего дня он вынес на себе мешок овса, который слетел с вьючной лошади, и на вопрос Соловьёва, зачем он полез за мешком, ответил, что овёс жалко.

А вот с деревенским мужиком с рогатиной вышло хуже. Звали его Фрол, и он был здоров, вынослив и совершенно не приспособлен к лошади. К концу второго дня он натёр себе всё, что можно натереть, к концу третьего слез с седла и заявил, что дальше пойдёт пешком.

— Не дойдёшь, — сказал ему Клим Ворона, наблюдавший за трудностями Фрола.

— Дойду.

— Не дойдёшь. Мы верхом идём, а ты за нами по снегу. К вечеру сляжешь.

Фрол упрямо мотнул головой и пошёл пешком. К вечеру вымотался так, что едва волочил ноги. Так что утром снова сел в седло и всю следующую дорогу молчал.

Я ехал в середине колонны и почти не вмешивался.

Люди притирались друг к другу быстрее, чем я рассчитывал. Общая работа делает это лучше любых тренировок: когда телегу нужно вытащить, никого не интересует, кто где служил полгода назад. Тишка подавал верёвку бывшему имперскому десятнику, десятник принимал и говорил «спасибо», и на этом вся война между ними заканчивалась.

Хуже было с другим. Двадцать шесть человек в горах — это не отряд, это колонна, растянутая на четверть версты, которую в узком месте можно разрезать пополам одним завалом. Я гонял Прохора вперёд, а Соловьёва по гребням, и оба возвращались с одним и тем же: чисто, никого, следов нет.

Хоть в этом нам повезло.

Белоярск показался на седьмой день. И я помнил эту крепость другой. Тогда, когда мы с отрядом выполняли задачу ордена, Белоярск был закрытым, настороженным городком с запертыми воротами и людьми на стенах, которые смотрели на каждого приезжего как на возможного врага.

Сейчас же крепость стала живой и шумной.

Северная стена лежала в развалинах, обрушенная во время штурма. Вокруг развалин стояли строительные леса в три яруса, и по ним ползали люди. Ниже, у подножия, работали каменщики: тесали блоки прямо на месте, и стук молотков по камню разносился по всей округе.

Центральная часть крепости пострадала ещё сильнее. Там, где раньше находилось сердце крепости, теперь торчал обрубок в два этажа, а вокруг него разгребали завал.

Но город жил. Шёл дым из труб, обозы скапливались у ворот, дети играли на улице, открылись торговые ряды. И работа, работа шла везде.

Ворота были распахнуты настежь. Нас пропустили без вопросов — часовой на воротах узнал Матвея издалека и заорал что-то в сторону крепости, и когда мы въехали во двор, там нас уже ждали.

Велес Громов постарел.

Я видел его последний раз меньше года назад, и за это время он прибавил лет пять. Волосы, которые были с проседью, стали белыми почти полностью. На шее, слева, от уха до ключицы, тянулся широкий розовый шрам, свежий и только недавно заживший.

Двигался он при этом всё так же легко. Завидев Матвея, он едва сдержал улыбку.

— Матвей, — сказал он.

Матвей спрыгнул с коня раньше, чем тот остановился.

Обнялись они молча, крепко, и Велес хлопнул племянника по спине так, что у того лязгнули зубы. Потом отстранил на вытянутую руку, оглядел с ног до головы и хмыкнул.

— Подрос, — заключил он.

— У Вяземских хорошо кормят, — отозвался Матвей.

— Оно и видно, — улыбнулся Велес.

Потом Велес посмотрел на меня, и его лицо изменилось и стало более сдержанным.