Книга Чёрный ратник 5, страница 78 – Макс Гато

— Савелий распорядился, — сказал он. — Три Ворона в усиление. Ратник Кочин, ратник Сёмин, ратник Панчин. Все трое ходили со мной по горам прошлой зимой, когда мы там лагерь наёмников выковыривали. Не подведут.

Я посмотрел на троих. Кочин — высокий, худой, с длинными руками, которые казались чуть великоватыми для его тела. Сёмин — крепкий, плечистый, с густыми бровями и тяжёлым подбородком. Панин — самый молодой из троих, невысокий, с внимательными глазами.

— Усиление это хорошо, — я убрал ладонь с рукояти. — Но в следующий раз предупреждай заранее. Я не люблю сюрпризы.

Ельцов только кивнул, впрочем, он не выглядел особенно виноватым.

Я оглядел отряд целиком. Для разведки много. Для серьёзного боя мало. Для того, что нас ждало в предгорьях — посмотрим.

— Зарецкий, — я повернулся к магу, который уже стоял у лошади, проверяя подпругу. — Ты захватил Живой огонь от Агаты?

Зарецкий посмотрел на меня и довольно улыбнулся.

— Я предполагал, что ты скажешь именно это, — он похлопал лошадь по шее.

— Если столкнёмся с ковенскими магами, мне понадобится кто-то, кто разбирается в вопросе.

— Понял, — сказал Зарецкий.

Больше вопросов он задавать не стал, только распределил Живой огонь между бойцами моего отряда. Даже новым Воронам по одному шару досталось.

Агата провожала нас у палатки. Она только молча и немного насупившись смотрела на отбытие. Она подошла ко мне и посмотрела на раздающего добро Зарецкого.

— Серный порошок и стружку я положила сверху, — сказала она. — Если будет время, Зарецкий сможет сделать ещё пару шаров Жидкого огня в поле. Я ему объяснила как.

— Он же алхимик? — немного удивился я.

— Нет, — Агата чуть прищурилась. — Но он маг, и у него хорошие руки. Справится.

Я с Агатой спорить не стал.

— Будь на связи с Пантелеймоном, — сказал я. — Если что-то найдёшь в оставшихся документах, отправь гонца.

Агата только кивнула в ответ.

— Выходим, — скомандовал я, когда последние сборы закончились.

Ельцов повёл нас не по главной дороге. Мы ушли левее, на тропу, которая вилась по кромке леса вдоль невысоких холмов. Он ехал впереди, его коренастый жеребец шёл уверенно, как будто знал маршрут не хуже хозяина.

Первый час прошёл в тишине. Туман держался у земли до полудня, потом начал рассеиваться, и стали видны очертания предгорий на севере — синеватая неровная линия.

Ярослава ехала рядом со мной. Её запястье почти зажило, и она была уже без повязки. Она молчала и смотрела по сторонам. За нами — Громов и Иван. Громов ехал спокойно, как всегда, его предплечье было перевязано, но руки работали нормально. Иван сидел в седле чуть криво, берёг левое плечо. Вел лошадь он одной рукой, так что, чтобы добраться до топора ему понадобиться время.

Соловьёв ушёл вперёд вместе с Ельцовым. И только через час вернулся и подъехал ко мне.

— Впереди деревня, — сказал он. — Дворов двадцать. Пустая.

— Совсем? — спросил я.

— Не видно ни души, — Соловьёв дёрнул уголком губ. — Ворота у половины домов открыты, скотины нет. Ушли, может, дня три-четыре назад.

Мы проехали через неизвестную деревню, не останавливаясь. Всё было так, как описал Соловьёв: ворота нараспашку, огороды с неубранной ботвой, колодец с ведром на цепи. В одном дворе на верёвке болталось старое бельё, уже высохшее. Кто-то уходил отсюда впопыхах.