Книга Чёрный ратник 5, страница 84 – Макс Гато

— И никто не спрашивает. Потому что полгода назад Гришка Хоменко, десятник у Кошелева, решил спросить, — Фёдор горько усмехнулся. — Хоменко был мужик крепкий, надёжный, воевал ещё при первых стычках на перевалах. Пошёл к их дому вечером, постучал в дверь. Самогона им принёс. Утром его нашли у колодца.

Фёдор ненадолго замолчал. На этот раз я давить не стал.

— На нём не было ни одной раны, — с злостью в голосе продолжил говорить он. — Ни синяка, ни царапины. Здоровый мужик, тридцать пять лет, просто лежал мёртвый.

Я вспомнил тела на постоялом дворе. Тёмные прожилки на коже, стиснутые зубы, раскрытые рты.

— Звери они, — сплюнул на пол Фёдор. — Это все понимают, хотя вслух никто не говорит. Их терпят, потому что от них приходят деньги и оружие. Но если бы мы могли обойтись без них, обошлись бы. С удовольствием.

— Их кто-нибудь охраняет? — спросил я.

Фёдор только покачал головой.

— Им охрана не нужна. После Хоменко к их дому близко никто не подходит.

Я поднялся с лавки. Достал нож, аккуратно подцепил сургуч с конверта — не сломал, а отделил от бумаги одним движением. Развернул лист. Глаза побежали по строчкам.

В письме оказался стандартный запрос на снаряжение: стрелы, плащи, провизия на три недели. Адресован командиру гарнизона Перекатного.

Я посмотрел на Фёдора. Соврал, что шёл в Лосиный или не знал? Вопрос хороший. Или у второго гонца было другое послание?

Внизу письма нашлось кое-что поинтереснее. Приписка с другим почерком: «Серый просит передать: коридор закрывается через десять дней. После этого связи не будет.»

Серый. Позывной из документов лаборатории, тот самый, который в списке упоминался чаще остальных.

Десять дней. Я протянул конверт Ельцову.

— Запечатай как было, — распорядился я.

Он вздохнул и принялся за работу. Инструментов под рукой хватало.

— Что со мной будет? — подал голос Фёдор.

— Посидишь здесь связанным какое-то время, — сказал я. — А потом отправишься в Орден.

Фёдор кивнул. По его лицу было видно, что отправка в орден волновала его меньше, чем потеря головы.

Когда я отдал приказы о дежурных и ответственных за пленного, и пошёл к выходу, Фёдор подал голос ещё раз.

— Женщина, — сказал он.

— Чего? — непонимающе спросил я и обернулся.

— Одной из тех двух в Кручинино, — уверенно заявил Фёдор, — была женщина.

На этом допрос закончился. Я проследил за меткой, и она уходила не в сторону Кручинино, а напрямик к горам. Значит, нужно было выбрать за кем направляться.

Наружу избы вышел уже перед рассветом. Воздух был холодный, пахло хвоей и мокрым камнем. Зарецкий вышел следом.

— Десять дней это мало, — сказал он, прислонившись к стене дома. — Два дня до Кручинино, если Ельцов не врёт. Два обратно. Остаётся шесть на месте, а может и меньше.

— Меня больше беспокоит другое, — ответил я. — Второй гонец ушёл.

Зарецкий потёр переносицу.

— Он побежал к Перекатному, а Серый сидит в Кручинино, — продолжил говорить я. — Это разные направления. Но если гарнизоны обмениваются гонцами регулярно, то Серый узнает о нашем перехвате через день-два. Может, раньше.

— И тогда у нас ещё меньше времени, чем мы думаем, — Зарецкий кивнул. — Или ещё хуже — Серый не побежит, а подготовится.

Зарецкий помолчал, подбирая правильную формулировку.

— Тим, я три года работал на Ковен. Не в поле, конечно, и не в лабораториях, но я знаю, как они думают. Зачистка постоялого двора, ликвидация свидетелей на маршруте, контролируемое отступление. Всё это не выглядит как паника. Они заранее продумывают, что делать, если противник выйдет на их след. И один из вариантов, который они точно рассматривали, это то, что имперские разведчики пойдут по маршруту.