Книга Чёрный ратник 4, страница 101 – Макс Гато

Когда я подошёл к нему, он только тихо произнёс:

— Спасибо.

Соловьёв и так не спал, он сидел у дверного проёма комнаты, наблюдая за двором. Он взял свой лук и был готов прежде, чем Иван проснулся, а Ярослава закончила шнуровать сапоги.

Остальные гости постоялого двора наш уход проспали. Лампа в общем зале ещё горела, когда караван снова вышел на горную дорогу. Тьма вокруг была достаточно плотной, но луна освещала нам путь. Вскоре место нашей остановки совсем исчезло из поля зрения.

Дорога потихоньку становилась круче и круче и превратилась в горную тропу. Лошади взбирались на склоны, их копыта искали опору на камне, а телеги скрипели под тяжестью груза. Тут и там росли сосны, и стволы стояли близко друг к другу. Чем выше мы поднимались, тем больше пахло смолой и холодным камнем. Ветер метался порывами между склонами и забирался под одежду, заставляя ёжиться.

Буров всё так же ехал во главе колонны, его сюртук был застёгнут до горла, а тёплый дорожный плащ с мехом укрывал его от порывов ветра. Он задавал темп. Медленнее, чем на подходе к предгорьям.

Мы забирались всё дальше и дальше. На развилке, которую мы проехали, висели флаги разных цветов: синего, зелёного, серого. Там был герб дома Булатовых, с оленем с ветвистыми рогами. А рядом знамя с тремя коронами — герб союза мятежных князей.

Мы прошли через заставу, и на этот раз здесь стояли обученные, организованные бойцы мятежников в крепких доспехах и с хорошими клинками. Бурова и здесь пропустили быстро. Было видно, что он проходил через эту заставу прежде, потому что его почти сразу узнали. Мимо нас проехала колонна снабжения. Восемь телег, тяжёлых, гружённых и накрытых парусиной.

Никто ничего не сказал, мы просто продолжили путь. День сменился ночью, а затем наступило утро. Мы двигались дальше и дальше, и на подходе к первому перевалу я перестал слышать крики птиц. Их было немного на нашем маршруте, но проблема была не в этом. Я не слышал вообще никаких звуков.

Было тихо, очень тихо.

Ветер, удары копыт, скрип колёс и больше ничего. Один участок дороги и всего один отрезок между двумя выступами. Птицы замолчали именно здесь, а не раньше и не позже.

Я взглянул на дорогу впереди, она изгибалась влево и была прикрыта скалой, слепой поворот, за которым ничего не видно. Камни на тропе были разбросаны, но что-то меня смущало.

Колеи в грязи перед поворотом были мельче, чем следовало. Последний тяжёлый транспорт прошёл здесь не по дороге, а сверху — следы спускались с откоса и терялись у обочины. Кто-то недавно занимал эту позицию и подходил к ней со склона, а не с тракта. Я положил ладонь на рукоять клинка.

Соловьёв уже смотрел на меня, я скосил глаза влево, в сторону поворота. Он кивнул и удобнее расположил лук. Так, чтобы можно было выстрелить на ходу. Ярослава была позади, Иван в самом тылу. Я дал знак рыжей, и она сразу же напряглась. Иван заметил это и тоже сместился в седле.

Я немного ускорил коня и нагнал Бурова. Он всё ещё был сосредоточен на дороге впереди, но, скорее с точки зрения тяжести телег и крутости поворота.

— Нам лучше спешится, — спокойно и негромко произнёс я, — а возницам спрятаться.

Я показал двумя пальцами на поворот. Буров оглянулся и быстро оценил ситуацию, лишних вопросов задавать не стал, только подал знак своим. Все спешились. Лошади здесь в любом случае шли медленно, дорога была рыхлой, телеги тоже еле-еле катились, так что наши действия были обычными.