Книга Чёрный ратник 4, страница 99 – Макс Гато

— Из разных мест, — неопределенно ответил я. — В последнее время работали под Ярмутом.

Буров при моих словах заметно оживился.

— Осадный город, — с уважением произнес он. — Должно быть, интересный у вас был сезон.

— Когда как, — не стал вдаваться в детали я.

Буров некоторое время больше ничего не говорил. Продолжил разговор позже, когда мы уже проехали несколько деревенек.

— Я вожу восточные маршруты одиннадцать лет. До того как начался мятеж, дорога была простой. Заставы, пункты сбора пошлин, редкие бандиты. Даже Кошмары не остановили несколько маленьких коридоров. Теперь же… — купец помедлил, глядя на дорогу, — … всё по-другому.

— Война, — спокойно отозвался я.

— Война, — согласился Буров.

Мы прошли первую заставу пост под вечер. Небольшое укрепление прямо на дороге. Бойцы выглядели как сочувствующее мятежу ополчение: свободно организованное, в разношёрстном снаряжении, со скукой, какая бывает у людей, назначенных на второстепенную позицию. Они проверили бумаги Бурова и пропустили нас без значительной задержки.

Мы двигались неспеша, останавливаясь на ночлег в деревнях или прямо недалеко от дороги. Вскоре местность изменилась — ровная земля уступила первому настоящему подъёму, и начались предгорья. Дорога сузилась, линия деревьев подступила ближе с обеих сторон. Телегам стало ехать заметно сложнее.

К концу дня мы добрались до небольшого хутора в предгорьях, где дорога расширялась перед последним подъёмом. Место без названия — просто несколько домов, колодец и постоялый двор с соломенной крышей и низкими потолками. Из трубы тянулся дым, а вокруг разносилось эхо голосов. Буров знал это место. Здесь он всегда останавливался на ночь перед тем, как подниматься выше.

Мы разместили лошадей в загоне и договорились о ночлеге. Постоялый двор набился быстро. Кроме нас, здесь остановились ещё двое путников с гружёной повозкой, и небольшая группа крестьян из восточных сёл, спускавшихся в низину за товарами. Народу было немного, но для хутора такого размера вполне достаточно.

Зарецкий держался в тени, как было уговорено. Буров бросил на него взгляд при выходе из конюшни, качнул головой с привычным раздражением, и пошёл договариваться об ужине.

Зарецкий сдернул с пояса флягу, поднес её ко рту и замер. Из фляги не упало ни капли воды. Он вздохнул и направился к колодцу.

Я следил за ним из тени дверного проёма, пока он тянул ведро наверх. Стоял поздний вечер, хутор затихал, люди расходились по комнатам. Соловьёв сидел на бревне у забора и смотрел на дорогу позади нас. Больше никого во дворе не было.

Я уже повернулся вполоборота, собираясь отправиться к себе, когда из-за угла вышел мужчина.

Лет сорока пяти, в дорожном плаще с запылёнными полами и кожаным мешком за спиной. Ткань его одежды была дорогой, сапоги тоже. Он шёл к колодцу с пустым бурдюком в руке и смотрел себе под ноги… пока не поднял взгляд.

Он замер. Его руки опустились, а глаза расширились. И смотрел он не на колодец. А на Зарецкого, медленно наполняющего флягу. Зарецкий почувствовал внимание и обернулся. Он смотрел прямо на незнакомца и медленно бледнел.

Я ругнулся сквозь зубы и вышел из тени.

Моя ладонь сама собой легла на рукоять клинка. Я успел сделать несколько шагов вперёд, прежде чем Зарецкий заметил и меня. Вот только вместо волнения или страха он быстро подмигнул мне.