Книга Чёрный ратник 4, страница 59 – Макс Гато

— Но всё оказалось связано, — соединил точки я.

Анна только грустно улыбнулась.

— Верно.

Девушка сжала руки в замок перед собой. Я посмотрел на письма. Не было каких-то специальных конвертов, пометок или печатей, это были не родовые послания, а личные.

— Я так понимаю, — проговорил я, — что информация из поместья Вяземских утекала сквозь пальцы.

— Сквозь письма, — голос Анны остался спокойным и даже не дрогнул при упоминании Засекина. — Я обменивалась ими с Алексеем регулярно, мы ведь помолвлены. Были. Невинные детали, какие частенько упоминаешь человеку, которому полностью доверяешь. Я же не могла общаться со своим женихом как с чужаком. Я и не задумывалась ни о чём, пока дружина не столкнулась уже со второй засадой.

Анна тяжело сглотнула.

— Но там уже были люди Глинского, — продолжил вместо неё я, используя информацию, которую передал мне её отец. — И на этот раз дружина малой кровью не отделалась.

Анна покачала головой. Я подошёл к письменному столу.

— Прочтите всё, — произнесла Анна, — прежде чем принимать решение.

Я развязал ленточку и пробежался глазами по письмам, стоя у края стола. Садиться в комнате у молодой дворянки не позволял этикет. Я бы и её личные письма читать не стал, но это были доказательства, притом вовлечён был не только род Вяземских, но и Засекиных. И удаль Алексея могла аукнуться всему роду.

Впрочем, как оказалось, ничего чересчур личного в письмах не упоминалось. Они были датированы за несколько месяцев, почерк оставался неизменным, и те, что были раньше, читались именно так, как и должны были: молодой человек пишет невесте о разных мелочах и семейных обязанностях. В общем, утомительные ухаживания, которые из-за войны велись преимущественно через переписку.

Поздние письма стали другими. Алексей Засекин глупым человеком не был, и сдвиг в его сообщениях происходил очень постепенно и ненавязчиво. Я понял, почему Анне понадобились долгие недели, чтобы заметить подвох.

Упоминаний о положении её отца становилось больше, появлялось мягкое давление, например, о том, что «нейтралитет — это роскошь, которая едва ли будет доступна с приближением зимы». Или позднее, где Алексей упоминал, что «хозяйству может понадобиться новое направление, так или иначе».

Одно письмо было написано другим почерком, и там упоминался Дмитрий Вяземский, притом в весьма нелестном ключе, как старый трус, выдаваемый страх за стратегию. Я посмотрел на Анну.

— Откуда это? — спросил я, поднимая письмо двумя пальцами. — Это не адресовано вам.

— Служанка из дома Засекиных передала мне это, — объяснила Анна. — Мы подружились. Она решила, что я должна знать, что жених говорит на самом деле. Может, чувствовала себя достаточно виноватой, чтобы рискнуть.

Я отложил письма в сторону. Влюблённость и наивность стоили роду Вяземских дружины, боевого мага и безопасности поместья, которое теперь зависело от Ордена и Империи. Я собрал письма, все, кроме последнего, из дома Засекиных, и снова перевязал ленту. Медленнее, чем требовалось, давая себе время обдумать, что было у меня на руках и что я собирался с этим делать.

— Голову жениха я принести вам не могу, — сразу же предупредил Анну я, — но письма многое меняют. Человек, передававший разведывательные данные противнику, ухаживая при этом за дочерью дворянской семьи…