Книга Звёздный отряд. Точка входа в аномалию, страница 8 – Саша Прудиус

Я смотрю на нее и ощущаю странную тяжесть на сердце. В прошлой жизни мне тоже встретилась девушка. Тоже хорошая. И как тогда казалось мне — на всю жизнь. Но это была не любовь, а просто взаимоуважение, привычка, удобство, боязнь ошибиться. Света стала моей женой, и через тридцать лет, после ее смерти, я осознал: мы жили рядом, но не вместе.

Марина была другой. Я чувствовал это каждой клеточкой своей кожи.

В ту самую минуту и поклялся себе: если она даст мне шанс, то ни за что не упущу его. Хочется чтобы все было не как в прошлый раз. Чтобы не по привычке, а по-настоящему.

В подземке я с большим сожалением попрощался с Мариной. Она помахала на прощание, и направилась к своей платформе. Еще некоторое время стоял, глядя ей вслед.

Потом только очнулся, спустя некоторое время, и направился к своей линии. Мне надо было возвращаться в свою общагу.

Сел в полупустой вагон. Народу там почти и не было. Только уставшие с сумками женщины, часть рабочих, да еще и девушка с потрепанным томиком Есенина. Всматривался в черные окна тоннеля, и все время мысли почему-то возвращались к Маринке. К ее светлым волосам, голубым глазам, к ее голосу. К тому как сказала: "Только бы старт ракеты был хорошим". Душевно, ведь прозвучало.

В общежитие вернулся уже за полночь. Внутри было спокойно. У входа, уткнувшись в журнал, дремала вахтерша. Я прошел тихо, стараясь лишний раз дверью не скрипнуть. Скрипнула-таки, зараза. Я замер. Но вахтерша не проснулась.

Повезло.

Тихонько открыл дверь комнаты, и меня встретила темнота, а еще негромкий храп Витьки.

Я тихонько проник внутрь, пробрался к столу и рискнул включить настольную лампу, — Витька спал сном праведника под двумя одеялами (он вечно мёрзнет), из-под подушки торчал гриф его гитары “Урал”.

На моем столе, как всегда царил привычный кавардак — вперемешку лежали тома Ландау с Лифшицем, конспекты, тетрадь астрофизического кружка, какие-то листки с расчетами, свисающие с кружки.

Над кроватью висела карта звёздного неба, вся в моих красных пометках, а рядом — вырезка из “Правды” с орбитальной станцией “Салют-4”. Я вешал её ещё зимой и снимать не собирался.

Подошел к окну нашей комнаты. Она находилась на восьмом этаже. Отсюда открывался панорамный вид на огни огромного города. Вдалеке светились окна домов по Каширскому шоссе, справа тянулась тёмная полоса парка, а дальше на горизонте темнела почти пустая равнина с редкими огнями. Там, в Братеево, ещё только собирались строить новые районы.

Москва не спит никогда. Даже сейчас она дышит огнями фар редких ночных такси (волги или москвичи), светофорами на перекрестках Каширского шоссе и редкими огнями новостроек где-то в стороне Орехово-Борисово.

"Завтра будет новый день", — крутится в голове привычная мысль студента-отличника.

И даже не подозреваю хоть на одну квантовую флуктуацию вероятности того, насколько пророческими окажутся эти слова.

Но все случится потом. А сейчас я просто стою у окна молодой столицы великой страны-победительницы фашизма и первооткрывательницы космоса, и просто мечтаю о звёздах, даже не догадываясь о том, что моя мечта скоро станет реальностью.

Вот так бывает.

Воздух над Каширским шоссе сегодня был каким-то странноватым. Не просто влажным после короткого весеннего дождя, а именно наэлектризованным, что ли. Я бы даже сказал, чересчур плотным. Но меня это мало волновало, поэтому не сразу заметил необычность.