Книга Искупитель мертвых, страница 110 – Тао Вонг

Я с умилением смотрел на разворачивающийся спектакль.

— Э-э, ну ладно. Неси в подсобку, но я беру по сто кредитов за час, – ответила Салли и, зашагав к подсобке, наставительно подняла пальчик. – И я не торгуюсь, Дух.

— Понял, крошка. Ты только достань информацию, которая мне нужна.

Я посмотрел, как он улетает в подсобку, чтобы выгрузить тело. Вздохнул, потёр виски. Он был прав, и я это знал. Что-то странное творится в этом подземелье, и нам надо знать – что именно. Я понимал это, но прямо сейчас мне было всё равно.

Вечером все мы собрались в лагере йериков. В центре площади стояла одна-единственная жаровня – совсем небольшая, около метра в диаметре – под ней тихо горел костёр. На высоких столиках неподалёку лежали полоски крашеной ткани – красные, синие и серые, а рядом с ними – кисточки. Йерики подходили к столикам, писали что-то на тряпичных полосках и несли их к жаровне.

Стоило появиться нам, людям, как подошла Нелия и склонила голову, обращаясь к нам. К этому моменту Ричард и Амелия успели восстановить потерянные части тела, и, разумеется, все мы вымылись и переоделись для церемонии.

— Всё, что мы просим, это чтобы вы написали, что помните о Тахаре, что-нибудь такое, что значимо для вас, – сказала Нелия. – Как соратники в битве, вы должны использовать красные лоскуты. Затем положите их в соответствующую вазу. Прежде чем начнётся церемония сожжения, всё его имущество по традиции будет раздарено членам клана. А через два часа мы сожжём лоскуты, дабы Тахар знал, что он не будет забыт, хоть теперь он и гуляет по Райским лугам. У вас есть какие-то вопросы?

Вопросов не было, и Нелия ушла.

Все мои спутники устремились к столикам, взяли тряпичные полоски и принялись писать.

Я медлил, Али тоже задержался и тихонько проговорил:

— Обычно йерики используют всего два цвета: синий для членов семьи и возлюбленных, серый – для всех остальных. Соратники в битве – те, с кем йерики вместе сражались, – берут серые лоскуты, вскрывают себе вену и орошают ткань кровью, пока она не станет красной, – сообщил Дух. Я вскинул бровь, и он тут же пожал плечами. – Я подумал, тебе это понравится, мой мальчик. С твоими вечными мелодрамами и прочим. Или всё – хандра прошла?

— Отвянь, – огрызнулся я.

— Видимо, нет, – пробормотал Али и полетел к ближайшей стопке лоскутов.

Я некоторое время наблюдал за окружающими, потом подошёл к столику и выбрал красный лоскут. Некоторое время смотрел на него, раздумывая, что бы написать, каким воспоминанием поделиться. Столько было крови, смертей и боли, которые мы вместе встречали лицом к лицу. Но нет, не эти воспоминания первыми всплывали в памяти.

Тахар стоит на пригорке и хохочет, осеннее солнце сквозь прореху в облаках поливает его лучами холодного золота. Он весь в грязи и стоит, уперев руки в бока, наслаждаясь абсурдностью момента – великий воин изгваздался с головы до пят, случайно поскользнувшись и упав в лужу.

Троекратный стук посоха призвал негромко гомонящую толпу к молчанию. Люди по большей части сбились вместе, хотя йерики подходили к нам и заговаривали, выспрашивая подробности разных историй. Конечно, далеко не все из них касались Тахара. Разговоры обратились к подземельям, к тому, каким стал Уайтхорс, и к доступным запасам продовольствия. Словно мы очнулись – вот, о покойном уже всё сказано, а теперь надо понять, что пора переходить к другим темам.