Книга Ствол и артефакт, страница 167 – Андрей Левицкий

Оказалось, что здесь в полке не хватало участка, его заменяла площадка из бревен, как бы продолжавшая полку и одновременно служившая опорой для лестницы.

А та содрогалась, раскачиваясь, как дерево под порывами ураганного ветра; вверху грохотали ноги по доскам, щепки и мелкие камешки летели вниз. Мы были на середине последнего пролета, когда десятком метров выше «слизь» разъела волчью лозу и «морской еж» сработал.

Я рассчитал верно: гоблины как раз пробегали над ним. Существовала опасность, что кто‐то столкнет артефакт с площадки, прежде чем от лозы ничего не останется, но, с другой стороны, на него могли наступить, отчего он сработал бы в любом случае, под лозой или без нее, – так что шансы уравнивались.

Но все же я немного ошибся: мы устали и сами бежали теперь не так быстро. Сверху донесся хлопок, и тут же – пронзительный многоголосый вой. Вниз полетели несколько тел, пронеслись мимо, едва не задевая нас. А затем лестница протяжно скрипнула по всей длине, оседая, отвалилась от стены, складываясь гармошкой.

Площадка‐основание накренилась, переворачиваясь вместе с лестницей. Шрам и Злой прыгнули. Я споткнулся, налетев сзади на Пригоршню, сильно толкнул его в спину, упал, соскальзывая по рассыпающимся бревнам, с размаху вонзил загнутый конец ломика в одно из них, качнулся, вскинув ноги…

Ломик меня и спас. Если бы не он, я бы полетел вниз со всей той грудой дерева, которая обрушилась на дно пещеры, – а так, кувырнувшись, когда лом вырвало из бревна, свалился на участок дороги под нами.

От удара воздух вышел из груди, и пространство съежилось, стремительно темнея, сморщилось, как мгновенно высохшее яблоко, провалилось внутрь себя, став пятнышком, потом точкой…

— Химик!

…И развернулось вновь.

Крик прозвучал где‐то над головой. Лежа боком на куче изломанных досок, я раскрыл глаза. Лом валялся рядом, но ни пистолета, ни «Узи» не было.

— Андрюха!!!

Я потянулся к ломику, глядя вверх. Квадратный пролом, который раньше закрывался основанием лестницы, был не очень высоко надо мной. Из него торчали три головы.

— Жив? – голос Никиты.

— Шевелится, вижу, – это уже Злой.

Я встал на колени, попытался выпрямиться и упал, боком съехав с груды. И увидел фигурки, быстро двигающиеся по противоположной стороне дороги.

— Никита! – просипел я, выпрямляясь. – Вон они!

— Видим, – ответил он. Две головы исчезли, осталась только его.

— Туда бегите! – повысил я голос, и он сорвался на хриплый визг. – Никита, там… Еще лестница, видишь? Каменная, не деревянная, к самому дну идет…

— Вижу, – повторил напарник. – Вояки возле нее уже.

— Да. Я тоже к ней побегу. Внизу встретимся.

Он кивнул и выпрямился – голова исчезла. Шрам со Злым, должно быть, уже направились в ту сторону. Пригоршня крикнул:

— Ну, давай! – И умчался.

Я медленно двинулся к лестнице. Чтобы добраться до нее, надо было преодолеть почти половину опоясывающего цилиндр кольца. Напарник не заметил, а я не сказал ему: навстречу мне, оставив отряд далеко позади, несся трехколесный мотоцикл. И кто‐то гнался за ним – кто‐то очень большой.

Груда деревянных обломков была невелика, скорее всего, мотоциклист рискнет перескочить через нее – ведь его преследовали.

В рев двигателя вплелись звуки выстрелов. Я перебрался через гору из досок, увидел в стене за ней круглое отверстие – из него лился тусклый свет, сбоку лежал выломанный с мясом железный люк – и встал на противоположном склоне. Занеся над плечом ломик, немного придвинулся к вершине, выглядывая.