Книга Ствол и артефакт, страница 89 – Андрей Левицкий

— Нет, не будем садиться, – сказал я. – Аномалия на крыше, не видишь, что ли?

Слева от кара воздух чуть искрил и будто пенился: там притаилась «топка».

— И потом, здесь же военные живут, – добавил я, и будто в подтверждение моих слов из окна цеха слева выстрелила струя дыма.

— Никита, в сторону! – заорал я.

Напарник выругался; вертолет накренился, задрав посадочные лыжи едва ли не к небу, и граната пролетела мимо лобового колпака, перечеркнув мир за ним, так что мне даже показалось, что я на мгновение увидел ее хищные очертания с заостренным носом.

Сквозь рокот винта мы не услышали звука выстрела, тем более что на головах у обоих были наушники. Но я заметил, как из дверей другого цеха высыпали несколько человек и принялись палить вверх.

— Давай, давай отсюда! – повторил я.

Когда и водопад, и завод остались позади, Никита повел вертолет вдоль склона, но вскоре, приглядевшись к датчику на панели, сказал:

— Не хватит, наверное, всю Долину облететь. Хотя черт его знает, может и хватить. Все равно, давай сейчас вверх попробуем подняться, чтобы потом жаба не давила, если топливо закончится.

— Давай, – согласился я. – Только ты контролируй ситуацию, чтоб не получилось, что оно закончится, как раз когда мы под облаками будем.

— Я контролирую, контролирую, – ответил он. – А вон там что такое, видишь?

Впереди по курсу вплотную к склону высилась скала, на вершине которой росла одинокая пихта. Вскоре стало ясно, что дальше стоит еще одна скала. Между ними поблескивала вода: защищенное камнем с трех сторон мелководное озерцо. То, что оно неглубокое, стало ясно после того, как мы увидели прямо посреди озера домики на сваях и деревья вокруг них.

— Есть там кто? – спросил я, приглядываясь, но не замечая никакого движения.

Пригоршня покачал головой:

— Пусто вроде.

Мы пролетели мимо скал, и тогда напарник сказал:

— Ладно, теперь точно вверх пора.

Он повернул что‐то на приборной доске, взялся за рычаги, и вертолет стал подниматься.

* * *

Земля была расчерчена бледно‐зелеными и светло‐коричневыми квадратами, колхозные домики и коровники давно пропали из виду, лишь слева виднелись серые спичечные коробки заводских цехов и серебристая ленточка водопада, будто приклеенная к склону. Горы, казавшиеся размытыми из‐за расстояния, обступили изогнутый овал Долины. Вертолет, рокоча винтом, медленно всплывал сквозь бледно‐желтое безмолвие.

В ящике за креслом я нашел несколько спецпайков, мы вскрыли один и стали завтракать.

— Помнишь Стукача? – спросил я, зубами отрывая кусок вяленого мяса от плоского брикета. – Того, которого чуть бойцы из «Чести» не завалили, когда он от Мутной долины шел? Знаешь, как он погиб?

— Угу, – промямлил Пригоршня, разгрызая сухарь. – То есть да, помню, но не знаю, как погиб.

— Из‐за Выплеска. Он не успел спрятаться, на берегу был, когда началось, так он с перепугу в речку нырнул. Не в Припять, в какой‐то приток. Доплыл до дна, вцепился там в корягу и висел, сколько воздуха хватало. Потом вынырнул – а Выплеск, конечно, как раз вовсю свирепствовал. На берег кое‐как выбрался, упал и отрубился. Потом его случайно сталкеры нашли, которые к Курильщику шли. Притащили туда, Стукач в себя пришел, но как встал – чуть сразу обратно не упал. Ноги не слушаются, говорит. Ничего, разомнусь, расхожусь… Ну и пошел, да только колени у него не сгибались. А потом свалился‐таки, его подняли, в кресло посадили. Он испугался, встать пробует – никак. Онемение дальше поднялось, до бедер, а через несколько минут – и до поясницы. Потом еще выше… Он совсем перетрусил тогда, кричать начал, ему Долдон амфетамин вколол, но без толку. В общем, через несколько минут Стукач только губами мог шевелить, а потом умер: сердце остановилось.