Книга Код Изгнания, страница 13 – Евгений Волков

Меня прошибло ледяным ужасом: прямо сейчас протоколы безопасности просто выжгут мой мозг к чёртовой матери.

Боль пронзила тело мгновенно. Настолько всепоглощающая и дикая, что ничто в моём жестоком прошлом даже отдалённо не могло с ней сравниться. Она росла по экспоненте, вгрызаясь в каждый нерв, в каждую клетку разума и тела, ломая меня изнутри, заставляя извиваться и беззвучно кричать. Выкручивающая, рвущая на части агония бросала меня в конвульсии: инстинкты вопили, требуя немедленно вырваться из ложемента, разорвать подключение, но парализованное интерфейсом тело отказывалось слушаться.

Но сквозь этот адский шум в голове вдруг пробилась кристально ясная, пугающая до дрожи мысль.

Я ведь пилотирую «Тень»! Моё биоклеймо изгнанника переписало часть генома, чтобы защитные Скрижали расщепили меня на атомы при попытке сунуться в центральные миры, но оно не блокировало мои родовые допуски к технике! Если бы это был мех моего дома, машина могла выдать ошибку калибровки, но она никогда не стала бы сжигать меня заживо боевым откатом.

Такой летальный протокол защиты мог принадлежать только чужому нейроконтуру.

Герб. Бело-красные цвета. Знакомые обводы брони. Всё это было идеальной, дорогой фальшивкой! Кто-то загнал в этот тайник чужие машины, тщательно замаскировав их под тяжёлую пехоту моего уничтоженного Дома.

Скрюченными в параличе пальцами я в слепой ярости пытался разорвать прочный полимер скафандра, мечтая лишь об одном — вырваться из этой ловушки. И самым страшным было то, что чужой нейрозахват не позволял моему сознанию отключиться. Я не мог упасть в спасительный обморок, вынужденный пропускать через себя всю палитру этой сводящей с ума боли.

Клеймо словно вгрызалось в плоть — именно этот пульсирующий очаг на шее генерировал самую невыносимую боль. Пальцы бессильно скребли по полимеру скафандра, пока в какой-то миг предохранительные системы моего мозга просто не выдержали. Разум рухнул, унося меня в объятия спасительной тьмы.

Сознание вернулось так же резко, как и покинуло тело. Только… пробуждение оказалось до жути странным.

Ощущения были абсолютно чужеродными. Я видел трюм старого транспортника. Нет, не так. Я ВИДЕЛ весь трюм целиком. Моё зрение больше не ограничивалось узким забралом шлема: угол обзора расширился до невероятных круговых панорам, а прямо на сетчатку проецировались потоки внешней телеметрии. Машина отвергла мою ДНК, отказав в управлении, но почему-то оставила меня подключённым к тактической оптике, заперев мой разум в парализованной стальной туше.

— И кто вас сюда послал, мародёры? — высокомерный голос разнёсся по открытому каналу связи.

В самом центре отсека, прижатый к палубе тяжёлым магнитным ботинком штурмовика «Инвиктуса», лежал Харрг. Я не мог видеть его лица, но не сомневался, что ракси здорово досталось: мой напарник был не из тех, кто сдастся, пока пальцы способны нажимать на спусковой крючок. Уцелевшие десантники взяли периметр в жёсткий полукруг. А прямо перед распластанным наёмником, грациозно опустившись на одно колено, возвышался белоснежный мех. Личная машина Маркуса Оберона.

— Да пошёл ты, имперская шавка, — сплюнул первый помощник.

— Ты сам имперец, выродок, — с брезгливым раздражением парировал Маркус.

Младший отпрыск второй ветви Оберонов даже не соизволил откинуть бронелюк своей машины. Трудно сказать, боялся ли он шальной пули или просто не желал дышать одним воздухом с «никчёмным мусором». Но в том, что внутри этого белоснежного орудия убийства сидит именно он, сомнений не возникало.