Книга Хроники Менталиста 4, страница 32 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Не думаю, что ему понравилось бы, как именно я распорядился его жертвой.

Прости, Эд. Я правда старался быть лучше.

За дверью раздались шаги. Тяжёлые, уверенные, множественные. Я узнал эту поступь. Охрана Никонова. Значит, идёт сам босс.

Григорий тоже услышал. Он быстро собрал свои вещи, кинул мне последний взгляд, в котором читалось что-то вроде «держись, пацан», и направился к выходу. У двери он остановился, обернулся:

— Бей первым. И ни в коем случае не останавливайся.

Дверь распахнулась как раз когда он произнёс последнее слово. В проёме возник силуэт, и Григорий молча прошмыгнул мимо, не глядя на вошедшего. Он знал правила. Когда приходит босс, тренеры испаряются.

Никонов вошёл медленно, с той неспешной уверенностью хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Он был в чёрном костюме — безупречном, дорогом, сшитом на заказ. Белая рубашка, чёрный галстук, запонки с ониксом. Ни единого лишнего цвета, ни одной яркой детали. Он выглядел как воплощение смерти в человеческом обличье.

За ним вошли двое охранников — молчаливые тени в тёмных костюмах, с руками, опущенными к поясам, где прятались пистолеты. Они заняли позиции у двери и замерли, как статуи.

Никонов обошёл меня по кругу — медленно, изучающе. Я стоял неподвижно, глядя прямо перед собой. Не смотрел на него. Не реагировал. Маска. Мне нужна была маска.

— Готов? — спросил он, останавливаясь передо мной.

— Готов, — ответил я ровно.

— Хорошо, — улыбнулся он холодно. — Очень хорошо. Потому что сегодня — особенный день, Сокол. Сегодня ты докажешь свою лояльность.

Я молчал, ожидая продолжения. Никонов сделал паузу, явно наслаждаясь моментом, затем продолжил:

— Знаешь, что я недавно узнал? — он начал ходить по комнате, заложив руки за спину. — Оказывается, мой бывший чемпион, Вихрь, тот самый щенок, которого я вытащил из грязи, накормил, одел, сделал знаменитым… — голос его стал жёстче, — оказывается, он переметнулся на другую сторону.

Я напрягся, стараясь не показать этого. Никонов продолжал:

— Он работал на Корсакова. Все эти месяцы, пока я думал, что тренирую своего бойца, он уже договорился с этим мудаком. — Никонов резко обернулся ко мне, и в его глазах полыхнул холодный огонь. — Неблагодарная тварь. Я дал ему всё. ВСЁ! А он предал меня ради… чего? Обещаний? Пустых слов Корсакова?

Он подошёл вплотную, так близко, что я чувствовал запах его дорогого одеколона.

— Поэтому я хочу, чтобы ты убил его, Сокол. Быстро. Без грамма жалости. Без колебаний. — Его рука легла мне на плечо, и пальцы сжались, впиваясь в мышцы. — Хочу, чтобы он понял, что предательство имеет цену. Хочу, чтобы Корсаков увидел, как его инвестиция умирает на ринге.

Я смотрел ему в глаза, не моргая. Внутри всё кипело — злость, страх, отвращение. Но снаружи — ледяное спокойствие.

— Ты меня понял? — Никонов наклонился ещё ближе.

— Понял, — выдавил я сквозь сжатые зубы.

— Отлично, — он отпустил моё плечо и отступил, улыбка вернулась на его лицо. — Я знал, что могу на тебя рассчитывать. В отличие от того щенка, ты понимаешь, кто твой настоящий хозяин.

Он направился к выходу, охранники распахнули дверь. На пороге Никонов обернулся в последний раз:

— Не подведи меня, Сокол. Я слишком много на тебя поставил.

Он ушёл. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Я остался один в полутёмной раздевалке, с колотящимся сердцем и горечью во рту.