Книга Хроники Менталиста 4, страница 64 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Наконец-то, — произнёс он, даже не оборачиваясь к нам, и его голос был таким спокойным, почти ленивым, словно он ждал нас на светский приём, а не после того, как мы пробились через его охрану. — Я начал думать, что вы не доберётесь. Хотя, честно говоря, знал, что доберётесь. Вы оба слишком упрямы, чтобы сдаться на полпути.

Мы замерли на пороге, и что-то в этой сцене было категорически неправильным. Слишком спокойно. Слишком уверенно. Слишком театрально. Никонов ждал нас. Готовился. И это не сулило ничего хорошего.

— Развернись, — прорычал Вихрь, делая шаг вперёд. — Смотри мне в глаза, когда я буду тебя убивать, сука.

Никонов медленно, словно у него была вся вечность в запасе, развернулся к нам. На его лице играла лёгкая, почти снисходительная улыбка, а костюм был безупречен, ни единого пятна крови, ни морщинки на ткани, словно весь этот хаос внизу его совершенно не коснулся.

— Вихрь, — протянул он, качая головой с показным сожалением. — Мой бывший чемпион. Моя гордость. Мои инвестиции. Знаешь, я действительно верил в тебя. Вкладывал в тебя столько сил, времени, денег. Дал тебе всё — известность, деньги, уважение. А ты… — его голос стал жёстче, — предал меня. Побежал к этой падали Корсакову, как собака, учуявшая кусок посытнее.

— Ты лжец! — голос Вихря сорвался на крик, и он сделал ещё шаг вперёд, его тело дрожало от едва сдерживаемой ярости. — Ты обещал вытащить моего отца из тюрьмы! Обещал мне! Клялся!

— Обещал, — легко согласился Никонов, словно они обсуждали погоду. — И я бы обязательно это сделал. Рано или поздно. Когда пришло бы время. Когда это стало бы выгодно мне. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Но ты не захотел ждать. Тебе не хватило терпения. Побежал за первой же более заманчивой морковкой, которую тебе помахал Корсаков. Ты разочаровал меня, Вихрь.

Его взгляд скользнул на меня, и в нём я прочитал холодную оценку.

— А ты, Сокол. Мой последний проект. Такой талантливый, такой перспективный, такой… дикий, — он почти мурлыкал эти слова. — Я мог бы сделать из тебя настоящую легенду. Вывести на имперский уровень. Сделать так, чтобы о тебе говорили в столице, чтобы за твои бои люди платили состояния. Но ты тоже выбрал путь предательства и восстания. Жаль. Искренне жаль.

Я сплюнул кровь прямо на его идеальный персидский ковёр, и красное пятно расползлось по дорогой ткани.

— Пошёл ты, Никонов.

Он поморщился, глядя на испорченный ковёр, словно это была худшая трагедия вечера, но улыбка не сошла с его лица. Наоборот, стала ещё шире, обнажая идеально белые зубы.

— Как грубо, — протянул он, качая головой. — Впрочем, чего ещё ожидать от трущобной крысы, которая всю жизнь рылась в канализации и думала, что грязь — это норма?

Он сделал шаг вперёд, и я почувствовал, как воздух в кабинете изменился. Стал плотнее. Тяжелее. Словно атмосферное давление внезапно подскочило вдвое.

— Что ж, — Никонов тяжело вздохнул, будто огорчённый отец, вынужденный наказывать непослушных детей, — раз вы хотите делать это по-сложному, придётся напомнить вам одну простую истину.

Воздух вокруг него задрожал. Исказился. Эфир начал собираться, сгущаться, превращаясь из невидимого в почти осязаемый. Я видел, как пространство вокруг его тела буквально рябит, словно летним зноем над раскалённым асфальтом.