Книга Тройка, семёрка, туз, страница 156 – Алексей Урусов

Князья-губернаторы «закончились», за ними подарки пошли от баронов, а затем к микрофонам выдвинулась делегация от концерна «Феникс»: глава рода Вэй, он же Владимир Иванович и муж Кати — Кирилл Борисович Фениксов. Как и среднеазиатско-кавказская делегация перед этим, они дарят белый камень и мрамор из Ферганы и красный кавказский гранит. Поглядывая на выставку камнерезного искусства, чувствую себя хозяином копей царя Соломона, радуюсь за каменотёсов, которые в ближайший год точно без работы не останутся. А поздравления продолжаются, столы для подарков всё плотнее заставляют вазами, статуэтками и шкатулками.

«Монастырской делегации» в этом году оставили заключительное слово. Игуменья Юлиана и отец Игнатий, Татьяна Антоньевна и несколько детей с хитрыми улыбками приближаются ко мне. Так, что они задумали с такими-то моськами?

Поздравление начинается стандартно. Отец Игнатий принимает от матушки игуменьи икону: — В помощь твоим трудам мы дарим тебе, — отец Игнатий приподнимает икону, благословляя меня, — образ святого покровителя строителей, пророка Даниила.

Принимаю икону, целую.

Раздаётся голос Татьяны Антоньевны: — Андрей, иногда мне кажется, что вся твоя жизнь — это одно большое чудо, длящееся по времени. Прими от нас подарок, который в монастыре посчитали тоже знаком свыше.

Дети, стоящие в монастырской делегации, достают из-за спин небольшую корзину и подходят ко мне, сдергивают полотенце.

На дне корзинки лежит щенок, который крутит головой и щурится он неожиданного света. Увидев или почувствовав, что я над ним склонился, он поднимает на меня мордочку и я вижу белый треугольник на его груди, а на чёрной морде, над бровями — два беловатых продолговатых пятна. Как будто у него четыре глаза.

— Чет? — шепчу я удивлённо.

— Гав, — говорит щенок, снова немного крутит головой и лижет мне лицо. Точь-в-точь Чет. От воспоминаний о моём верном друге немного взгрустнулось, но вот она — реинкарнация Чета.

Принимаю корзинку.

Садимся, наконец, за ужин.

— Многая лета! — провозглашает отец Игнатий.

Впереди ещё магическое представление.

В небе над Россией.

— Полночь уже, — сидя в удобном авиационном кресле, Григорий Львович Голицын, взглянул на часы и с сожалением в голосе проинформировал о приходе нового дня, сидевшего в соседнем кресле своего старого друга Фому Дмитриевича Мекензи.

— Ну так, пока по Москве добрались до аэропорта, пока взлетели, — равнодушно, не поддержав минорных ноток в голосе собеседника, ответил князь. — У нас с тобой вся жизнь такая, в перелётах да переездах. Время не зря потратили: поездка была результативной, не только Первозванову, активно ведущему дела в Крыму подарок презентовали, но и наследником пообщались. А Андрей со временем узнает, что это наша идея была не цацки ему дарить и автомобили, а нужное для стройки.

— Молодец всё-таки Максуд: он ведь выдвинул идею сделать подарок Первозванову сообща. А как ладно всё зашло. Даже наследник право первого подарка Крейзеру уступил, — Фома Дмитриевич улыбнулся, — И всего-то Максуд повторил трюк с нашим общим подарком цесаревичу, когда мы ему землю и дом дарили в Крыму на инициацию.

— Ну, главное, что Андрею наши подарки, что называется, зашли, — удовлетворённо кивнул князь Голицын. — Быстро он взлетел. Не знаю, за что он Героя Труда получил, но знакомые морпехи рассказывали, что боевые награды и звезду Героя России заслужил честно, в боях, так что уважения заслуживает. А ты обратил внимание, что наследник ещё немного маскируется, а цесаревич Александр в открытую Андрея братом называет. Хотя даже Владимир Николаевич, вручая подарки сказал, что это от «семьи». Не от «нашей семьи», не от «императорской семьи», а просто от семьи, как бы подразумевая, что и Андрей тоже часть семьи.