Онлайн книга «Тройка, семёрка, туз»
|
Вот же, напророчил… 'Ваши пальцы пахнут ладаном, А в ресницах спит печаль. Ничего теперь не надо нам, Никого теперь не жаль. И когда весенней вестницей Вы пойдете в синий край, Сам Господь по белой лестнице Поведет Вас в светлый рай'. * Целую эти холодные, любимые, ставшие безжизненными, пальцы. Мир подёрнут белой дымкой. И на этом призрачном и колеблющемся фоне вижу, что со стороны стрелявших в моём направлении, бегут люди с автоматами и устремляется ещё одна ракета. Чёрная «Волга» выруливает на опустевшее шоссе, из неё выскакивают два человека и стреляя из пистолетов, изо всех сил бегут навстречу атакующим — моя охрана не растерялась и жертвует собой, отвлекая нападающих на себя. Водитель маневрирует машиной, немного подаёт её назад. — Он же автомобиль под удар ставит, чтобы нас защитить, — пронзает меня мысль. — … Да кого «нас»???… — осознаю я горькую истину, пронизывающую мой мозг. — Я же один остался! — Нет, не один, — как-то равнодушно и отдалённо спорю сам с собой. — Ребята же за меня бьются; и пока есть хоть один человек, готовый встать в строй рядом со мной, я не один. И дети, наши с Машей дети, остались — целый дворец! Как они теперь, без мамы-то? Кто их так любить будет, как она? Не должны же дети расти без любви, не правильно это. Ракета, выпущенная по автомобилю, буквально сносит прикрывающую меня «Волгу» с шоссе в кювет. И я вижу, что там, в кювете, подальше, лежит на боку и горит «Москвич» сопровождения тайной полиции. Его что, тоже расстреляли? Рядом с ним чьё-то безжизненное тело. Но кто это, понять не могу: жизни в человеке нет и опознать его по энергетической картинке не получится. А глазами не видно — далеко, да и лежит от ко мне ногами.… Видимо, не так мало времени я был без сознания, раз пропустил, как обстреливали и вывели из строя и эту машину. Эти мысли проносятся в голове вместе с коротким взглядом, брошенным на полыхающий автомобиль. Мир всё больше становится выпуклым и реальным, а дымка, подёрнувшая его, отступает. Слышу сухой стрёкот автоматов и вижу, как мои охранники на дороге падают, сражённые пулями. Раскачиваюсь, стараясь встать… и вновь меня от нападающих закрывает машина — бежевый «Москвич»: из него выскакивает моё «сопровождение» из тайной полиции и службы внешней разведки и начинает стрелять из пистолетов в направлении противника. Машину окутывает облако — видимо, перед тем, как покинуть машину, водитель активировал дымовую завесу, которая колеблясь на слабом ветерке, ползёт в низину. Ярость клокочет во мне: — Убить всех! За Машу, моих детей и охрану. Чтобы мозги у каждого были в кашу, как у медведя, что я убил, защищая детей на Байкале! Порвать их всех до единого! В лоскуты! В фарш! Чтобы орали от боли и мучились и молили о наступлении смерти! А смерть не приходила, и они корчились в судорогах, проклиная тот день, когда решились на это преступление. И всех, кто это готовил, найти. И каждому пулю в лоб! Собираю дар для удара, одновременно выискивая нападающих. Но чувствую, что выделить вражеских солдат на общем фоне не успеваю: сознание, которое я с таким усилием стараюсь удерживать, плывёт, и вот-вот покинет меня; мысли начинают путаться. Это как же по нам шарахнули и чем в меня попали, и, наверное, не раз, что даже дар не помогает хотя бы ненадолго остаться в сознании⁉ На последнем дыхании выпускаю весь дар, «размазывая» его тонким слоем по округе. Дыхание точно было последним. Удара о землю я уже не почувствовал. |