Книга Тройка, семёрка, туз, страница 19 – Алексей Урусов

Видя, куда направлен взгляд мужчины, слегка поворачиваю голову и замираю от неожиданности: по обе стороны выхода из вагона — портреты в форме, и один из них — мой. Ну, не совсем мой — чувствуется, армейские художники постарались изобразить героя, и красок на то, чтобы добавить мне красоты и мужественности не пожалели; но узнать всё-таки можно. А на снайперской винтовке, которую я держу в руках, какой-то небывалый обвес из всего, что только существует. Яркая надпись по верху: «Твои Герои, Россия». Ниже: «Морская пехота». «Сержант Андрей Первозванов, „Судья“, Герой России (посмертно)».

Пока я изучаю портрет, мелкий егозун со словами: — Десь! Жжжживой! — деловито, будто штурман штурвал, начинает ручонками поворачивать голову отца в мою сторону. Тот удивлённо смотрит на меня, переводит взгляд на портрет, снова на меня. Я прикладываю указательный палец к губам. Он отрицательно крутит головой: — Я сам в ВДВ служил, знаю каково за ленточкой, так что прости, братуха, — и выпрямившись, громко обращается к вагону: — Товарищи, с нами в вагоне едет Герой России, снайпер морской пехоты с позывным «Судья», спасший много раненых и считавшийся погибшим при отражении атаки беспилотников. Поблагодарим его за спасение пацанов!

На нас оглядываются. Раздаются аплодисменты. Кто-то пожимает локоть, с середины вагона слышу несколько выкриков: «Спасибо, Судья», сквозь стук колёс откуда-то с боку прилетает: «Храни тебя Господь, сынок!». Моя охрана растерянно озирается, соображая, что делать в такой нестандартной ситуации. Постепенно люди начинают аплодировать в такт и скандировать «Судья! Судья!». Поворачиваюсь, благодарно киваю в разные стороны: — Спасибо, товарищи! Спасибо! От всех ребят спасибо!

Поезд притормаживает, готовимся на выход, двери открываются, а вагон продолжает аплодировать и скандировать «Судья! Судья!». Люди на платформе подхватывают аплодисменты и как эстафетную палочку передают другим пассажирам по ходу нашего движения.

Наконец, выскакиваем на верх; смотрю на часы: успели! Небольшой запас есть, так что можно особенно не бежать. Выставляю охранника и секретаря впереди себя, надеваю фуражку, и средним темпом движемся к входу в Кремль.

Вижу, что майор Осташев прохаживается около КПП, аккуратно натягиваю перчатки и выйдя из-за спин охраны, прикладываю руку к фуражке: — Здравия желаю, товарищ майор! Лейтенант Первозванов прибыл!

Взгляд у Николая Аркадьевича был, примерно, как у того десантника с пацаном на руках в метро: с округлёнными глазами. Но он мгновенно взял себя в руки, кивнул солдатам комендантского полка, и я вслед за ним прошёл через арку внутрь Кремля.

Поглядываю на часы — мне нужно будет где-то обувь почистить, в крайнем случае, протереть ботинки салфеткой, зеркало найти: неряшливость морпеха не красит, а уж войти помятым в кабинет императора… или кто там помимо государя ещё может быть — это вообще несмываемый позор на всю морскую пехоту.

Москва. Кремль.

В приёмной тяжкий груз с моих плеч свалился: у адъютанта нашлась губка для обуви; следом он кладёт на столик влажную и бактерицидную салфетки. Я благодарно киваю и поясняю: — В пробку попали, пришлось пересесть на метро… Вот и результат.

— Ну, главное, что успели, — соглашается он со мной. — У государя график очень плотный. Даже для министров приём максимум на полчаса.