Книга Тройка, семёрка, туз, страница 20 – Алексей Урусов

Чищу ботинки и думаю: — Выдержать бы мне, если аудиенция затянется на полчаса. А то вылечу как пробка через три минуты… В десант тогда пойду, чтобы научиться правильно приземляться, — это, конечно, шутка, но понятно, что я на взводе.

Жду минут десять, поглядываю в зеркало: вроде мундир без складок и помятостей, награды висят ровно; адъютант, перебиравший бумаги, поднимает глаза: — Андрей Андреевич, Вас примет Его императорское величество Николай Петрович Романов!

Впереди меня он идёт к дверям, открывает. Я вдыхаю, шагаю за порог и увидев императора, сидящего за столом, делаю два шага и рапортую: — Ваше императорское величество, товарищ верховный главнокомандующий! Гвардии лейтенант Первозванов по вашему приказанию прибыл!

Император поднимается, идёт ко мне и тянет руку. Он со мной поздороваться хочет? У меня же перчатки надеты. Стягиваю с правой руки, едва не порвав, Николай Петрович крепко пожимает мою руку, и показывает мне на стул: — Проходи, Андрей, садись.

Чётким военным шагом, но без шлепков по паркету и ковру, иду вслед за императором, и пока он проходит на своё место, отодвигаю стул и начиная садиться, задумываюсь: — А фуражку-то куда? Как берет при генералах — снять и рядом положить? Или в присутствии монарха как-то по-другому должно быть? К такому меня жизнь не готовила! А сам вчера порепетировать не додумался.

По телевизору я видел некоторые совещания императора с военными — там все без головных уборов. Так что сев, снимаю фуражку, вместе с перчатками кладу на стол.

Император Романов внимательно рассматривает меня. Нажав какую-то кнопку, говорит в панель: — Назар, вытяни и распечатай мне личное дело лейтенанта Первозванова и представления на награды.

После этого обращается ко мне: — Как служилось, гвардии лейтенант?

— Отлично, товарищ верховный главнокомандующий!!! — что ещё лейтенант может ответить главковерху.

— А, если не секрет, главные впечатления, какие? — император слегка прищуривается и подпирает подбородок левой рукой.

Слегка пожимаю плечами, спохватываюсь: тоже мне морпех, вожу плечами в присутствии императора как красна девица, отвечаю: — Я над этим ещё не думал, Ваше императорское величество, так как в голове впечатления не переработались, уволен всего три дня назад. Но, наверное, самое сильное впечатление я бы назвал словом «ясность»: там однозначно понятно, где свои, где чужие; кто тебе враг, а кто друг. И чего стоит каждый из тех, кто рядом — два или три боя это отчётливо показывают: слетает вся мишура. А иногда встречаешь какого-нибудь солдата-очкарика с дипломом МГУ, абсолютно не приспособленного к жизни на гражданке, неудачливого, неуспешного, выпивающего. И видишь — что внутри него стальной стержень. И на этом стержне держится целое отделение или даже взвод, хотя он — обычный матрос. И этот его стержень — как внутренний центр, настоящего человека, вокруг которого свивается всё хорошее. Там, за ленточкой, всего за год я увидел столько людей, с которых можно писать иконы, сколько не видел за всю свою предшествующую жизнь.

Император, получив мой ответ, недолго думает, задаёт следующий вопрос. Иногда он несколькими вопросами продолжает и развивает тему, иногда резко перескакивает в другую область. Но когда диалог вот такой: вопрос-ответ, разговаривать реально легко: понятно, что от тебя хотят услышать. Если бы император просто попросил «рассказать о службе», мне было бы сложнее: пойми, что может быть интересно монарху о службе матроса-морского пехотинца.