Книга Теперь ты в армии, страница 44 – Алексей Урусов

— Половина из вас, кто не контрактники, увольняется скоро, — с тяжёлым вздохом продолжил командир роты. — Я вас что, перед окончанием службы в морской пехоте обучать и воспитывать должен? Неужели вас за предыдущее время не смогли выучить и воспитать? Нам вас что, на гражданку возвращать в том же виде, как и брали — тупых и необразованных? Почему даже нахождение в зоне локального конфликта мозги некоторым не прочистило? Вас в учебную роту направили как ценных специалистов, чтобы вы молодых морпехов учили. Вот Вы, товарищ сержант, чему их научить можете? И чему собирались научить минувшей ночью?

Не дождавшись ответа, Трегубенко продолжил: — И, пожалуй, главное: я могу любому из вас простить ошибку. Но нетоварищеское поведение, зазнайство и чванство — никогда.

Поднявшись, ротный дал понять, что разговор закончен: — Командир первого взвода, даю сержанту десять минут на сборы, после этого отведите его в батальон, откуда он к нам прикомандирован. На выход, — кивнул головой Трегубенко.

* Боливар не выдержит двоих — фраза из рассказа рассказ О. Генри «Дороги, которые мы выбираем» (англ. The Roads We Take). В нашей стране получила распространение после того, как прозвучала в фильме Леонида Гайдая «Деловые люди», 1963 г.

** Комедия «Полосатый рейс», режиссёр Владимир Фетин, 1961 г.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Если бы нам сообщили, что роту с архипастырским визитом посетит апостол Пётр, подготовка к его прибытию была бы не столь тщательной, как к визиту командира полка. Оно и понятно: об апостоле Петре почти все слышали с детства, видели его иконы и как бы знали о существовании. Про существование командира полка мы узнали всего три недели назад, и максимум что удалось за это время — мельком увидеть его на трибуне. Причём, не факт, что его: на трибуну в «понедельничное торжественное прохождение с песней» мы смотрели снизу-вверх, рты при этом были открыты на ширину приклада для исполнения песни и перекрывали обзор глазам. Разглядеть в такой сложной оперативной обстановке у кого какие звёздочки на погонах, было невозможно. Может, на самом деле и нет никакого командира полка — и молодых матросов просто им пугают, как деревенские старухи непослушных детишек «бабайками». Из рассказов же сержантов, понять, как выглядит полковник, возможности не было: они описывали его как былинного богатыря, ростом головы на две выше немаленького Трегубенко; по их рассказам командир полка щелбаном мог лишить врага сознания, а с сапёрной лопаткой легко разгонял целую роту поляков.

— Вот же Ипатьевская летопись! — возмущался Лёня Курочкин. — Ну нет на трибуне такого гиганта; я бы точно заметил.

Лёню успокаивали, что сегодня-то, он его точно увидит: накануне капитан Трегубенко подтвердил намерение командира полка побывать в нашей казарме. А Трегубенко мы верили: в отличие от сержантов он над нами не прикалывался и всегда говорил правду. Всегда горькую, всегда неприятную, но исключительно правду! Командир роты обещал, что мы будем страдать от перегрузок, и мы реально страдали; он говорил, что мы будем умирать на кроссах — и мы с трудом выживали; он утверждал, что бревно — это не самое тяжёлое, что можно «носить» на зарядке — и мы верили! Если бы Трегубенко сказал, что ночью будет землетрясение — вся рота спала бы на улице, выставив кровати на плац.