Книга Дипломатическая академия, страница 169 – Алексей Урусов

Москва. Дом приёмов графа Уварова.

Гедеон Янович Радзивилл с родственниками входит в зал. Я с сопровождающими вошёл буквально за двадцать секунд до этого через противоположные двери. Столы тоже установлены в два ряда напротив друг друга. В этот раз я настоял на том, чтобы никто из поддерживающих меня князей не приезжал, и чтобы почести, оказываемые мной Радзивиллам, были минимальными. Со мной только пара заместителей и юристы. Посередине, между столами, замер граф Уваров и несколько нотариусов.

Как только все расселись, старший из нотариусов произносит: — Его светлость князь Радзивилл Гедеон Янович подписывает договор!

Напряжение витает в воздухе, и нотариусы откровенно торопятся. Фёдор Семёнович тоже переживает — подписание документов происходит на его территории, что прибавляет ему авторитета как переговорщику и миротворцу. Но если вспыхнет конфликт во время подписания, то и блеск Уварова немного потускнеет.

Нотариус, слегка поклонившись мне, провозглашает: — Андрей Андреевич Первозванов подписывает договор!

Передо мной три раскрытых папки. Размашисто ставлю подпись на последней странице договора. Нотариусы забирают документы. Церемония закончена. Мне показалось, что официанты с подносами начали входить в помещение ещё до того, как я поставил третью подпись. Встаю, беру бокал, Фёдор Семёнович, только что с тоненьким звоном чокнувшийся с Гедеоном Радзивиллом, чокается со мной. Поднимаю бокал, с полуулыбкой отпиваю глоток… Слегка кланяюсь, даже скорее просто киваю головой, в сторону Радзивиллов. Они так же быстро отпивают и направляются на выход. Моя делегация выходит через другую дверь. Ждём, для надёжности, пять минут, чтобы Радзивиллы точно уехали, и движемся к выходу.

Навстречу спешит граф Уваров. Он сияет — церемония прошла хоть и в напряжённой обстановке, но успешно и все приличия соблюдены. Что ж, у меня есть ещё чем его порадовать. У входной двери стоит пара больших коробок, киваю на них: — Искренне признателен Вам за посредничество в этом крайне щекотливом деле. Примите, в знак благодарности, небольшой подарок.

Слуги открывают коробки, я поясняю: — Комплект моих «македонских сабель», с которыми я тренировался в течение года перед триатлоном. Они из обычного металла, несколько тяжелее тех, с которыми я выступал, но это подлинное оружие, открывшее мне путь к победе. А здесь — седло и упряжь, один из трёх комплектов, с которым я выступал на финале триатлона.

Не готов оказался Уваров к таким впечатлениям; даже не попрощался со мной, а тупо сел на полу рядом с седлом и стал перебирать кожаные ремешки и любоваться заклёпками. Все знают, что Фёдор Семёнович — эстетический наркоман, ему такое поведение прощается.

Москва.

Подходя к автомобилю, Гедеон Янович махнул рукой и сыновья, правильно истолковав его жест, дружно запрыгнули на заднее сиденье автомобиля. Едва машина тронулась, князь повернулся к сыновьям: — Кто в нашей семье больше всех рассказывал о чести и призывал её блюсти?

Десятилетний Сигизмунд уверенно ответил: — Дед Тадеуш.

— А теперь взвесьте его поступки, — князь Радзивилл сложил ладони «чашечками» и покачал их вверх-вниз. — В прошлый раз мы примирились с Первозвановым, передав ему собственность и принеся извинения. После этого благородные люди забывают или делают вид о том, что забывают конфликт, и даже на светских раутах ведут себя с бывшими врагами приветливо. Намёк на былые разногласия считается оскорбительным. Установлено незыблемое правило — тот, кто вспоминает про старый конфликт — умаляет свою честь. Я, как глава рода, после прошлого примирения запретил всем членам рода оказывать какое-либо противодействие Первозванову или провоцировать его на враждебные действия в отношении нашей семьи. Вместо этого, дед Тадеуш готовит поджог конюшни, присылает туда, засветив, двух своих людей и машину, а на следующий день, на совете рода, пытается меня раскачать на противоборство с Первозвановым. Зачем он всё делал?