Книга Дипломатическая академия, страница 171 – Алексей Урусов

— Далеко ушли. Контрольное расстояние. Она горячая. Взорвётся сейчас, — с ужасом в голосе прохрипел Борисов, показывая на тонкий ошейник из матового металла на своей шее.

— Ну-ка, — заинтересовался выводной, протягивая руку к шее Вадима. Потрогав пальцами обруч, он снисходительно улыбнулся: — Да не ссы ты, нормальная у неё температура. У них вообще нет такой функции, как взрываться. Работай давай, не отлынивай!

Вадим подхватил грабли и уверенно шагнул за километровый столбик, разгребая обочину с удвоенной силой. Вернувшись с работ, уже в койке он порадовался тому, что получил такую ценную информацию. И еще тому, что на этой уборке смог найти и незаметно спрятать в метле длинный ржавый гвоздь. И перепрятать его себе в карман, когда сдавали инвентарь. За ужином он оставил за щеками мякиш от хлеба; а позднее, улегшись спать и делая вид, что спит, аккуратно обмазать гвоздь мякишем и приклеить его снизу на раму кровати.

— Хороший гвоздь: мощное оружие в руках спецназовца, — подумал он, засыпая. И тут же с грустью поправился: — Бывшего спецназовца.

Московская область. Дом престарелых.

У безнадёги есть запах, есть цвет и ещё много мелких, едва заметных, но неизбежных признаков. Я иду в сопровождении медсестры по дому престарелых и вдыхаю этот особый запах: запах отсутствия надежды, старости и близкой смерти; он угнетает как живущих здесь, так и посетителей, но этот запах выветрить невозможно. Этот аромат преследует меня даже не от входа, я его почувствовал ещё на ступеньках. Не хотел бы я закончить свою жизнь в таком заведении. И никому не пожелаю.

А ещё цвет стен: грязно-белый, точнее даже, бывший белый, превратившийся в желтоватый; он в разводах разных оттенков и мелкой паутине трещин. И кажется, что где-то там, под самой крышей, в центре переплетения этой паутины, сидит громадный паук, раскинувший тонкие, но прочные нити безнадёжности на всё здание. И цвет полов соответствует настроению — когда-то коричневые, а теперь в пятнах предыдущих слоёв краски.

И ещё есть один не ощущаемый органами чувств, но гарантированный признак смерти — он в потухших глазах жильцов. Люди часто умирают не от старости и не от болезней. Они умирают после того, как начинают считать себя ненужными в этом мире и теряют надежду эту «нужность» обрести. Они сами или их организм просто перестают бороться за жизнь, за здоровье. И тогда старость и болезни торжествуют, собирая жатву.

— Нам сюда, — кивает медсестра на дверь. Она стучится и услышав «да», открывает…

Старушка, к которой я пришёл, сидит в кресле у стола. Медсестра ей улыбается: — Любовь Степановна разрешите представить Вам нашего благотворителя Андрея Андреевича Первозванова.

— Присаживайтесь, Андрюша, — Любовь Карпинская кивает на стул напротив. — Чем обязана?

Времени на беседу мне дали мало, и я сразу начинаю с сути: — Я строю приют. Точнее, не я: строители сделают его для меня. И мне нужен человек, который организует в нём воспитательный процесс.

Она улыбается мне по-доброму и с пониманием. Так сочувственно улыбаются школьные учительницы неразумным ученикам, считающим, что они разобрались в жизни и потому уверенно несущим всякую хрень. А мне от этой улыбки хочется плакать — не так часто я встречал в своей жизни людей, так по-доброму смотрящих на собеседника. Я часто моргаю и прикусываю губу.