Онлайн книга «Дипломатическая академия»
|
Зал секунду молчит, приходя в себя и взрывается аплодисментами. Во время перерыва, необходимого для уборки подиума, ко мне подошёл Яков Куракин с незнакомым парнем. Я, конечно, сказал, что в восторге от шоу и не мог даже представить, что может существовать такой уровень мастерского владения магией, способного воплотить подобную сказку: — Думаю, все, а особенно, девушки, под впечатлением от увиденного и надолго запомнят посвящение. Яков согласно улыбнулся: — Я, когда увидел запись, посчитал, что это компьютерная графика. И лишь побывав на представлении убедился, что это не анимация. И также долго находился под впечатлением от увиденного представления. И сейчас ещё раз полюбовался. — Кстати, — он кивнул в сторону подтянутого юноши, стоявшего рядом с ним, — Андрей Андреевич, представляю Вам моего друга по лицею княжича Всеволода Глебовича Тверского. — Всеволод Глебович, — Яков слегка кланяется Максиму, — Андрей Андреевич мой добрый приятель и сокурсник, обладающий многими несомненными талантами и проявивший себя как в учёбе, так и в спортивных достижениях. — Рад знакомству, Андрей Андреевич, — княжич Тверской приветливо улыбается и протягивает мне руку. — Наслышан, в первую очередь, о Вашем потрясающем успехе в имперском триатлоне. Даже не представляю, столько сил, терпения и таланта было вложено в этот результат. В свою очередь отвечаю: — Для меня честь быть представленным Вам! Видя, что знакомство успешно состоялось и разговор начался, Куракин слегка кланяется: — Позвольте вас оставить: девушки ждут. А они такие ветреные: отошёл на пять минут, смотришь, уже с другим танцует! И всё! Моё сердце разбито, — Яков ещё раз кланяется, на этот раз с широкой улыбкой, давая понять, что он шутит. Улыбаемся, кивнув удаляющемуся Якову; княжич Всеволод Глебович Тверской задаёт какие-то вопросы о моих тренировках, выездке коня, экипировке. Вежливо отвечаю и сам задаю какие-то вопросы о спортивных пристрастиях княжича. Не сказать, что беседа оживлённая, скорее светский разговор двух малознакомых людей, стиснутых на ограниченном пространстве, которые должны отработать программу взаимной вежливости. — Очень интересно и увлекательно. Я больше под парусом ходил, греблей занимался и плаваньем; но ещё немного Ваших живых впечатлений, и я, пожалуй, с корабля пересяду на коня. Или буду в море выискивать морских коньков, стараясь найти крупного, чтобы его запрячь, — княжич Тверской улыбается; его шутка вызывает улыбку и у меня: даже самые большие морские коньки не больше двадцати сантиметров, куда на таких ездить… — Мой близкий друг, цесаревич Александр Владимирович Романов, награждавший Вас на триатлоне, — продолжает он, — также был впечатлён Вашими спортивными достижениями и хотел бы проконсультироваться по некоторым вопросам. Если Вы не против, он бы Вам позвонил в понедельник вечером. — Искренне рад буду оказать помощь его императорскому высочеству по любой тематике, которой владею, — улыбаюсь и довольно глубоко кланяюсь. Этот поклон не только знак вежливости для Всеволода Тверского, но и подтверждение моего уважения к императорскому дому. Но сам я в лёгком недоумении и рад, что поклоном скрыл это: не может же быть, чтобы у цесаревича не было хороших тренеров. Княжич коротко посвящает меня в технические детали и попрощавшись уходит. |