Онлайн книга «Имперский триатлон»
|
В этой фразе не было вопроса. Я вопрос не задавал. В ней было непонимание. В ней было недоумение. И чтобы не искать ответ и удержать его где-то там, в глубине сознания, я продолжил счёт… тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять… На деревянных ногах я двинулся со двора. Конверт, который я сжимал в руке, я порвал и бросил в урну. Выйдя из арки, такой же ломаной деревянной походкой я пошёл вперёд. Уткнувшись в прутья металлической ограды на противоположной стороне улицы, двинулся вдоль неё. Как она могла⁈ Как она могла⁈ Я же квартиру брал с расчётом, что мы в ней вдвоём жить будем. Я же две комнаты под детские выделил. Я детям нашим уже имена придумал. Я искал где ей учиться в Москве, или чем она заниматься будет, пока я учусь. А она… Как она могла⁈ Что во мне не так? Шестьсот семьдесят пять, шестьсот семьдесят шесть… Дома, деревья, переход через дорогу. Я же в триатлоне не только для себя бился, но и для неё тоже. Для нас. А она… Тысяча триста семьдесят шесть, тысяча триста семьдесят семь… Моё создание поделилось на уровни. На самом верхнем мозг просто наблюдал поступающую картинку, тупо фиксируя её и забивая оперативную память: летний Владимир — вечно спешащие люди, прогуливающиеся туристы, увешанные фотоаппаратами, дети, голуби… Дома, деревья, машины. На следующем уровне сознания я терпеливо считал шаги, периодически сбиваясь и начиная счёт заново. Еще ниже — повторял слова из иностранных языков, спрягая и склоняя, перечисляя исключения и читая стихи. Все эти слои были нужны мне для того, чтобы не заглядывать на самое дно своего сознания, где бился в конвульсиях ответ на вопрос — клокотала какая-то мысль, но не могла пробиться сквозь защитные бастионы, выстроенные моим мозгом. Иногда мне сигналили. Видимо, я нарушал правила движения. Кто-то что-то кричал или толкался. Я бормотал извинения в ответ, но не знал даже толком — за что: я видел лишь полурасплывшиеся лица, кричавшие мне что-то нечленораздельное; слышал какофонию уличных звуков, изредка врывавшихся в мозг чем-то особенно громким, что так и оставалось просто шумом, который невозможно было воспринимать за осмысленные фразы. Как она могла? Я зеркало не решился даже купить, там с полочками и ящичками всякими, и хотел, чтобы какое понравится, она сама выбрала; и всю спальню обставила сама, по своему вкусу. А она выбрала… его. Восемь тысяч пятьсот сорок два, восемь тысяч пятьсот сорок три… Я шагал и шагал вперёд. Точнее, не вперёд — а куда глаза глядели, периодически поворачивая на улицах, если путь мне перегораживала толпа или автомобиль. Менял направление, чтобы только не останавливаться и продолжать счёт. А оказавшись на площадях, проходил их насквозь и направлялся куда придётся. Меня снова толкали, но так, не сильно; снова дёргали за рукав. Я не обращал внимания и продолжал идти. Неожиданно я остановился. ГОРОД ЗАКОНЧИЛСЯ! Дальше идти было некуда. НЕКУДА ИДТИ. Справа и слева молчаливыми колоннами высились многоэтажки. Впереди было поле, которое расчистили для предстоящего строительства, и оно было покрыто уродливыми язвами от работы землеройной техники и глыбы ярко-красной, ещё не просохшей глины были напластованы кусками красного свеженашинкованного мяса. Вдалеке виднелся лес и солнце медленно уходило за горизонт. |