Книга На пути к инициации, страница 99 – Алексей Урусов

Если первую минуту дуэли Сауляк бился лениво, то ко второй понял, что я не такой простой соперник и победить меня будет нелегко, поэтому постарался поднажать. Но Македонец со мной занимался не зря: все попытки пробить мою защиту разбивались о мелькавшие в воздухе клинки.

Дыхалка у Сауляка оказалась такой же слабенькой, как и реакция: в ускоренном темпе он продержался минут пять, а потом скорость заметно упала, у него началось обильное потоотделение, и рубашка тут же промокла насквозь. Вижу, что он нервничает, иногда негромко поругивается.

Я начинаю атаковать его короткими рывками, он не успевает на них реагировать и злится ещё больше.

Минут десять прошло. Я тоже чувствую, что такой высокий темп выдержу не долго и скоро начну уставать. Сауляк на взводе: как же, какой-то «молокосос» дерётся с ним не просто на равных, а уже его и поджимает. Понимаю, что просто так он поединок не прекратит и решаю выбить у него саблю «македонским» приёмом. Просчитываю скорость взмахов, несколько раз «стандартно» отбиваю его выпады, чтобы он привык к однообразным действиям. А затем неожиданно делаю шаг назад, немного приседаю и со всей силы и на максимальной скорости свожу сабли: сейчас его клинок в нижней части своей траектории должен попасть в «замок» и его просто вывернет из руки моего противника. Однако, увидев, что я приседаю, и, видимо, подумав, что я оступился и у него появился шанс, Сауляк резко бросился вперёд, его удар пошёл со смещением, и мои сабли перекрестились в другой точке — как раз на его запястье. Перерубленная кисть летит в сторону, со шлепком, а клинок со звоном падает на асфальт.

Останавливаюсь. Кричу: — Врача!

— Бьёмся! Я тебя одной левой уделаю! — рычит Сауляк, хватает свою окровавленную саблю левой рукой и стиснув зубы бросается на меня.

Я отпрыгиваю, он разворачивается и вновь бросается на меня. Я снова отступаю. Сказать, что я ошарашен — ничего не сказать! Он что берсерк? Из него же кровь хлещет! Он боль вообще чувствует? Ещё один замах с его стороны, но уже слабее. Ещё один.

Наконец Сауляк зашатался, выронил саблю и упал. Я останавливаюсь и опускаю клинки. Физически поединок меня не слишком сильно утомил — запас ещё оставался. Но вот с такой яростью и презрением к боли я встретился впервые.

К лежащему на асфальте Сауляку подбежали санитары с носилками, врач пережал ему жгутом руку; отрубленную кисть, аккуратно протерев физраствором, положил в кофр и люди в белых халатах бегом бросились к машине скорой помощи.

Напряжение спадает. Дрожащими руками протираю лезвия сабель. Отдаю их кому-то. Вместе с Дитерихсами и Рябовым возвращаемся в здание гостиницы. В фойе нас встречают полицейские с вопросом: не желаем ли мы пообщаться с полицией?

Любая травма на дуэли обязывает полицию открыть дело и провести расследование, и наше нежелание идти на контакт с полицией, может быть расценено как стремление скрыть какие-то нюансы. Так что Михаил Генрихович Дитерихс выступает вперёд, согласно кивает головой полицейским: — Мы окажем правоохранительным органам всю возможную помощь!

Проходим в конференц-зал, так как у входа в кабинет управляющего стоит сотрудник полиции — они ждут прибытие следователей для проведения обыска.

— А обыск-то им зачем? — интересуется Виктор Дитерихс у отца. — В принципе, они дуэлью должны заниматься — все следы во дворе…