Книга Мальчик и облако, страница 85 – Алексей Урусов

— Я сверил время с приборов, контролирующих Черёмухина и записи действий Андрея – задумчиво сказал Юрий Васильевич. – Эта остановка сердца у Алексея Михайловича протекала по той же схеме, что и всегда, в том числе, и в первые два раза, когда Андрей ещё не прилетел. Клиническая картина один в один, всегда абсолютно одинакова, вот только мы ни разу не смогли предсказать, даже приблизительно, время, когда сердце остановится. А он – смог. Во сне. Причём, вечером, когда он приехал, сказал мне, что у него предчувствие. А уезжая, пообещал, что дальше сердце должно работать без сбоев – во всяком случае, в ближайшие дни. Ну что ж, – одной загадкой больше – одной меньше. Это мало что меняет. Он весь – сплошная загадка. Жаль, конечно, что неприменим его дар в широкой практике, невозможно никакие приборы сделать. Представь, если бы удалось изготовить оборудование, которое бы склеивало и наращивало спинной мозг, как год назад у морпеха? Или лечение опухолей? Или вот сейчас – детектор, который хотя бы за минуту до остановки сердца подаёт сигнал? Сколько бы жизней можно было спасти одним этим прибором? И что ещё таится в глубинах его дара?

— Я переживала, что после девочки, тогда, сильно обгоревшей, которую он не смог вылечить, он веру в себя потеряет, начнёт бояться или вообще откажется лечить... И жалко мне его постоянно – как бы по-взрослому он себя не вёл и не старался выглядеть серьёзным, он же маленький, ребёнок совсем. И такой груз на нём – когда за чужую жизнь отвечаешь! И когда лечит – выкладывается полностью, до тошноты и белых снежинок в глазах.

Владимир. Дом дворянской семьи Кошечкиных.

Поскольку у отца Кошечкина с началом сентября тоже начиналась горячая пора, он высказал пожелание встретиться со мной до начала учебного года.

Конечно, в отличие от Гефтов, где я был частым гостем, и в отношениях допускались разные вольности, к Кошечкиным я ехал в строгом «официальном» костюме. Встретив мня, Борис повёл по узкой тропинке, которую ограждали кусты смородины и крыжовника, к дому.

— Андрей Андреевич, представляю Вам моих родителей – Кузьму Васильевича и Валентину Петровну Кошечкиных.

— Для меня честь быть знакомыми с Вами.

Делаю шаг вперёд, Кузьма Васильевич жмёт мне руку, чувствую, что аккуратно и осторожно – так-то я сильный, мог бы и не осторожничать. Валентина Петровна слегка склоняет голову – протягиваю ей букет и коробку с чаем и сладостями, говорю пару стандартных комплиментов.

— Очень рады знакомству, Андрей. Борис много о вас рассказывал, наша семья искренне благодарна Вам за помощь, которую Вы оказываете ему в учёбе.

— Приглашаю к столу, – это уже Валентина Петровна.

Стол был «сладким»: заставлен графинами с соками и напитками, сдобой, конфетами и печеньками. Трое младших детей умело вскарабкались на стулья и деловито приступили к уничтожению сладкого. Мне налили чай, хозяева тоже пили его.

В «светской» части беседы я коротко рассказал о своей учёбе, летнем отдыхе и участии в сборах. В рассказе о себе Кошечкины были немногословны, что было нормально: по факту, у нас знакомство, тем более – я считаюсь не взрослым, так что и темы должны быть «детские».

Мне было забавно видеть, как в Борисе причудливым образом соединились черты отца и матери. От отца ему достался прямой аристократический нос и вытянутое лицо. Всё остальное – мамино. Волосы, немного запавшие глаза, небольшая лопоухость. Правда, уши Бориса плотно прилегали к голове и за счёт этой прижатости лопоухость Бориса не сильно бросалась в глаза.