Книга КОМСОМОЛ-3, страница 100 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Дозволяю, — кивнул император, — и более того: приказываю.

— А раз приказываете, так вот, — Коршун ещё раз невесело улыбнулся и чуть наклонился вперёд: — Думаю я, что сейчас отпустите вы меня, а я отправлюсь к себе в деревню, прямиком в Карлук. Приеду, соберу сход да и расскажу обчеству: мол, сына воюет в тылу врага. А мне лично государь не велит помогать — как быть, братцы? И знаете, что будет? Обезлюдеет Карлук. Да ещё пару деревень соседних захватит. Одни старики немощные, дети малолетние да бабы беременные останутся. И полетят дирижабли, полные казаками, да оружия полные. Благо есть свои дирижабли-то! Где он воюет, сына мой? Где-то под Аустерлицем? Бывали казаки там уже и франков там бивали. Забыли они, поди. Пора напомнить! Нельзя помогать, говорите? — Илья рубанул рукой: — Не могу принять такового! Сразу в тюрьму везите! А вы!.. — он ткнул в Иннокентия. — Мне наш батюшка периодически про гордыню проповеди читает. И правильно читает, так думаю, чтоб нос не задирал. Но! Також в тех проповедях есть и такая мысль — не следует мешать Господу, когда Он использует тебя, как карающий меч в руке Его! Это тоже — гордыня! — Коршун оглядел сидящих: — Вопрос после собрания говорите? Так единственный вопрос у меня — куда теперь, за решётку или как?

В кабинете повисла гнетущая тишина.

Которую прервали хлопки ладоней.

— Браво! А! Вы видали? Кеша, с тебя настоечка на жимолости, да! Теперь не соскочишь! — император, улыбаясь, хлопал в ладоши.

Илья непонимающе оглядывал сидящих за столом. Из всех, только старец Иннокентий выглядел подчёркнуто недовольным. Да и то, в уголках глаз проблёскивал смех.

— Ты прости нас, Коршун, — сказал самодержец Всероссийский, Андрей Фёдорович, — просто в последнее время, так мало истинно верящих в силу русского народа, в силу оружия нашего…

— Развели, понимаешь, либерализм… — пробормотал Лавров и протянул Илье пару тетрадных листков: — В том дневнике, кроме всего прочего, письмо вам, от сына письмо. Прочтите, Илья Алексеевич. Да, можете домой забрать, там ничего такого.

Коршун вскинул на Лаврова глаза, и тот развёл руками:

— Ознакомились, естественно — сами понимаете, служба такая. Сам дневник передать не можем, слишком данные там… специфические. Мы, признаться, под большим сомнением, кому из лиц обители его вообще сейчас давать можно, кроме отца Иннокентия… — Тут Владимир Николаевич спохватился, кому он это говорит и захлопнул рот.

— Интересно, кто ж это либерализм развёл, — проворчал старец Иннокентий, — уж не вы ли, сами, Володенька?

— Всё что делается — исключительно с высочайшего соизволения! — отмазался генерал-майор.

— Правда, Андрюша, — сказала вдруг императрица, — сами мы и виноваты. Всё боялись «просвещённой Европе» варварами показаться. Нужны мы им сто лет в обед! Их только земля наша волнует да то, что в её недрах спрятано. Может, в связи с войной этой, пора бы и провести… генеральную уборку в умах, а? — Государыня улыбалась, только глаза у неё были тревожными. — Ты не представляешь какие настроения в докторской среде бродят. Проходят молоденькие медсестрички, а в головках только «Ах, Европейский союз!.. Ах, высокая культура!..» Впрочем, это дело не сегодняшнего разговора.

— А почему не сегодняшнего? Рассмотрим ситуацию совокупно. — Императору, похоже понравилась эта идея. — Примем как данность, что на базе той магически защищённой базы будет организован партизанский отряд. А освещение его деятельности пойдёт через информационные издания — газеты, журналы… Кино, опять же!