Книга Спящие боги, страница 163 – Ульяна Черкасова

Рыжие брови сошлись на переносице. Глаза налились кровью. Ноздри раздулись. Лицо девочки казалось мертвенно-бледным, несмотря на тёплый солнечный свет, проникший на чердак.

— Я не знаю, – произнесла она. – Но оно зовёт меня. А тебя, разве нет? – она наконец посмотрела на неё с надеждой и предвкушением.

Вив помотала головой, и мгновенно возникшее разочарование на лице Маб заставило её почувствовать себя совершенно бесполезной.

— Я думала, ты не как остальные, – надулась она. – Я думала, ты тоже их слышишь.

— Кого?

— Их. – Маб подалась вперёд, уперев кулаки в пол. – Я не знаю, кто они. Мне никто не говорит ничего. Даже гвибодис, хотя она должна обучать таким вещам. А меня запретили учить. Сказали, я хуже, чем нечистокровная.

— Хуже, чем… но почти все данийцы – нечистокровные. Только гвибодис…

— Ага, – кивнула Маб. – Плести заклятия могут только чистокровные. А такие, как моя мама, калечатся. Однажды я сильно заболела, – она уставилась в точку куда-то перед собой, взгляд остекленел, лицо окаменело, только тонкие губы шевелились. – Тогда мы жили у самого моря. Мне там нравилось, но мама грустила, что нас прогнали. Сказали, я принесу беду, и нам пришлось поселиться в рыбацкой хижине у самого берега. Мне там нравилось. Только мы с мамой и духи вод. Никто нам не мешал. Никто не ругался и не проклинал. Всё было хорошо, пока я не заболела. В тот день поднялась буря. Целую неделю шёл такой снег, что никто не мог прийти меня спасти, даже гвибодис. Тогда мама сплела заклятие, и я вылечилась.

Она замолчала, и Вив решила, что это конец истории.

— Так это же хорошо, разве нет?

Маб нахмурилась и посмотрела на неё с нескрываемым презрением.

— Потом у мамы ушло всё, – сказала она.

— Что?

— Всё.

Красные глаза Маб горели от возмущения.

— Когда закончилась буря, до нас смогла добраться гвибодис. Она заставила маму раздеться. А в хижине было негде скрыться, и я тоже не могла выйти, поэтому всё видела. У мамы под одеждой ничего не осталось. Одни кости. Гвибодис сказала, это её плата за колдовство.

Солнце раскалилось, точно растопленный камин, и лучи припекали левую щёку, повёрнутую к дыре в крыше, но Вив почувствовала, как у неё заледенели пальцы на ногах.

— Что ты имеешь в виду, Маб?

— Как ты не понимаешь? – Она плаксиво наморщилась. – Я думала, только ты и гвибодис можете понять. Вы же умеете плести заклятия. И видеть всякое. Почему ты не видишь?

Кажется, она была готова разрыдаться от отчаяния.

— Это я мучаю маму. Она должна умереть, как все. Она же, получается, отдала мне свою жизнь, а я её не отпускаю, вот она и ходит живой мертвячкой… знаешь, как больно жить, когда у тебя нет тела?

Руки Вив невольно потянулись к шее. Она так привыкла к постоянной боли, к бесконечной муке, что не отпускала даже по ночам, что теперь, опьянев от облегчения, всё равно до сих пор ощущала жжение лойтурского металла.

Но то, что говорила Маб, было невозможно представить даже после всего увиденного.

Дети всегда любили выдумывать страшные истории. Когда Вив была ребёнком, они пугали друг друга духами рощи, Белой Дамой, призраками затонувшей Арморики и сотней других вещей. Но никогда – таким.

Возможно, столь странный ребёнок, как Маб, был способен на куда более изощрённые фантазии.

— Почему тебя с мамой выгнали из Ллин-Пэр? – вместо этого спросила она.