Книга Его забрал лес, страница 75 – Ульяна Черкасова

Обо всём этом, в том числе о бабочках и Настасье Васильевне, мы и разговорились с Пахомычем. Он отзывался о ней с большим уважением. Теперь мне даже странно это слышать, зная, что она не законная жена, а любовница графа, ещё и крепостная. (Хотя, быть может, ей дали вольную? Кто знает? Часто ратиславские дворяне берут крепостных в любовницы, а по прошествии лет дарят свободу.)

Нет, моё мнение об этой женщине не изменилось теперь, когда я знаю правду. Напротив, кажется, я ещё больше её уважаю. При её происхождении обладать таким достоинством, такой статью, грацией, умом, очарованием. Далеко не каждая дворянка сможет сравниться с ней. Ни одна женщина на самом деле… кроме той, что существует лишь в моём воображении.

— В оранжерее хорошо, – сказал Пахомыч. – Не люблю в подвал спускаться. – Он показал на дверь напротив стола, за которым он сидел.

— А что там?

— Лаборатория, – сторож выговорил слово по слогам, – доктора Остермана. Там всякое… изучается.

— Там держат кликуш?

— А где же ещё? Конечно, там.

Странно думать, что больных держат в тёмном сыром помещении. Как отапливается подвал? Отапливается ли он вообще?

— Почему граф не построит для них лазарет?

— Для этих чудищ? Вы же их видели, барин. Это не люди – звери. Таких нельзя в обычное здание с дверьми и окнами. Сбегут. И тогда жди беды.

— Но в подвале же, должно быть, холодно и сыро…

— Им сойдёт. Они не как обычные люди, не чувствуют ничего: ни боли, ни холода, ни голода… хотя нет, голод чувствуют. Вечно голодные твари. Говорю же: звери.

Мне до сих пор тревожно от услышанного. После знакомства с Матрёной не могу отделаться от мысли, что кликуши всего лишь больные несчастные люди. Но… ох, я уже ничего не знаю.

Разговорившись о кликушах, я едва не забыл про цель своего прихода. Пытался хитрить, но у меня это всегда прескверно получалось. Каюсь, я слишком, на беду свою, честен.

— А у кого есть ключи от оранжереи?

Пахомыч, видимо, так же простоват, как и я, потому что не заподозрил в моём вопросе ничего дурного.

— У графа, доктора, меня. И у Настасьи Васильевны. У всех, кто здесь работает. Чужих пускаем под присмотром.

А может, и заподозрил, потому что взгляд у него был настороженный.

— Настасья Васильевна тоже здесь работает?

— Ну, она разбирается в цветах.

Это, надо сказать, звучит подозрительно, ведь она буквально сегодня же рассказала мне историю противоположную, будто бы доктор Остерман занимается растениями.

— И часто она бывает здесь?

— Каждый вечер, говорю же. Любит приходить на закате. Ну, зимой, когда темнеет рано, получается уже после заката. Настасье Васильевне темнота не страшна. Наша всё же баба.

Теперь-то и вправду очевидно, что их – деревенская.

Что же, ни у доктора, ни у графа мне ключ не выкрасть. Но Настасья Васильевна мне доверяет и, осмелюсь допустить мысль, даже симпатизирует. Только как забрать у неё ключ?

Сижу, думаю, как бы выпросить у неё ключ, не вызывая подозрений.

Письма от Лёшки точно не дождусь. Нужно срочно искать извозчика. И деньги.

23 студня

Сходил в Мирную. Появляться в Заречье после вчерашнего было страшно, но досюда вести пусть и дошли, но уже как-то точно поостыв, поэтому никто мне ничего не сделал и про графа даже не спрашивал.

Замело так сильно, что теперь дорога от Курганово до ближайших деревень занимает слишком много времени. Да и холодно стало.