Книга Вампирский роман Клары Остерман, страница 65 – Ульяна Черкасова

— Не спрашивайте меня ни о чём. Поговорите с Сестрой Мариной. Она старшая из нас.

Монахиня выглядела перепуганной, и Афанасьев настоял, чтобы я не допрашивал её. Спорить показалось бессмысленным. Взрослая женщина сможет изложить всё более складно. Вопрос только, насколько правдиво. Кажется, все в этом монастыре суеверны до ужаса, и мне предстоит услышать очередную байку о Великом лесе.

Мы занесли вещи в избу. Там чисто, но простенько, не как в обычных деревенских домах, где хозяева стараются каждое окошко украсить вышитыми занавесками, каждую лавку накрыть вышитым же покрывалом, и дорожки, бесконечные дорожки везде. Кто хоть раз бывал в ратиславской избе, знает, какой это музей вышивки, собранный поколениями и поколениями женщин, живших под одной крышей.

Монастырь пусть и насчитывал несколько веков, но то ли в «мужском» доме никто не пытался навести уют и красоту, то ли среди Сестёр в целом не существовало такой традиционной преемственности.

Кровать оказалась только одна, но наша спутница сказала, что спать можно ещё на печи и на полатях. Доктор Шелли, как иностранец, пришёл в ужас.

— Что ж, доктор, вот и полевое исследование народной ратиславской культуры. Настоящий ратиславец, а не мы, столичные жители, спит на печи или полатях.

— Печь? – ошарашенно крутил головой Шелли. – Но я не хлеб. Меня нельзя в печь.

Не удивлюсь, если после этого путешествия доктора на Западе быстро разлетятся слухи о жутких ратиславских каннибалах. Чего они только о нас не рассказывают. Читал я как-то записки одного литторского путешественника из пятого века. Он лично приезжал в Новисад и после писал в дневнике, будто по ночам у всех ратиславцев вырастают пёсьи головы. То есть он сам, лично был в Новисаде и всё равно не постыдился придумать такую ерунду. Вот же собака!

Мы успокоили доктора Шелли и заверили, что в печи его жечь никто не собирается, но он, всё ещё преисполненный подозрений, опасливо, но вежливо попросил оставить ему кровать, на что мы с профессором легко согласились. Афанасьев забрался на печь.

— Ох, давно так не спал, – сказал он, радостно похлопывая подушки, сложенные одна на другую в высокую башенку. – Со времён студенческой практики.

— Что у вас за практика такая?

— Университет отправил нас в деревни собирать сказки и песни. Мы тогда по всей Белградской губернии колесили. Первый выпуск Императорского Университета. Считайте, первопроходцы. Это уже после наши студенты по всей стране поехали, уже опираясь на наш опыт. А тогда никто этим ещё не занимался. Вот были времена…

Он осторожно прилёг, ощупывая руками стёганое покрывало.

— Но тогда у меня и спина так не болела. Сейчас какие экспедиции…

— Вот, пожалуйста, вполне себе экспедиция, – хмыкнул я, забирая одну из подушек с печи.

Мне оставили полати. Я не возражал. В отделении часто приходится оставаться на ночь, а там если мы и засыпаем, то только случайно и сидя за столом. Поэтому полати кажутся почти роскошью в сравнении со скрипучими стульями нашего кабинета.

От Сестры Марины новостей до сих пор нет. Афанасьев заснул. Шелли убежал осматривать тела погибших (мы увидели в окно, как их привезли. Нас бы никто не позвал, это Шелли настоял, а я уже куда настоятельнее попросил Сестёр не мешать ему).

Тела отнесли в подвалы, расположенные где-то под стеной монастыря. Я не пошёл с Шелли. Всё равно мало понимаю в этом деле. Если будет что-то важное, доктор сообщит.