Книга Повелитель Рун. Том 9, страница 20 – Илья Сапунов

В итоге всё, что мне оставалось в свободное время, — это продолжать тренировки. Я не рисковал возвращаться в карманный мир, хотя на первый взгляд в моей комнате не было никаких отслеживающих чар. Но если за ту бесконечно долгую череду неудач и разочарований в моей жизни я чему и научился, так это тому, что никогда не следует недооценивать способности других. Перешагнув порог Отречения и попав в большую игру, я столкнулся с миром, полным незнакомой и непредсказуемой магии. Было бы глупо утверждать, что меня невозможно одурачить или ввести в заблуждение.

Отдельной проблемой стала моя собственная служанка, которая буквально в первый же вечер предложила как следует обо мне «позаботиться» и совершенно искренне запаниковала, когда я отказался. Непозволительно юная девушка испугалась, что сделала что-то не так, и буквально на коленях умоляла дать ей шанс всё исправить.

Поначалу я подозревал, что это такая тонкая игра, и служанка целенаправленно пыталась меня запутать. Но с моими навыками проникнуть в её мысли оказалось проще простого. У разума девушки не было никаких защитных мер. И она действительно оказалась самой обыкновенной прислугой. В Карне позиция слабых магов хоть и была выше, чем у пустых, она всё же не давала им каких-то особых возможностей. Если у семьи магов среднего уровня рождался ребёнок со слабым даром, его очень часто и совершенно добровольно отдавали в фактическое рабство, чтобы не портить себе репутацию. Конечно, так поступали не все, но контракты, а именно так назывался этот процесс, пользовались большой популярностью. Ребёнок, проданный по контракту, в девяносто девяти процентов случаев становился обслуживающим персоналом для других магов, которые терпеть не могли пустых. Так что по иронии выходило, что хотя формально в Триумвирате не было аристократии, могущественные семьи магов в своём поведении были не лучше тех же древних семей из Восточного Королевства.

Когда я всё же убедил служанку, что всё в порядке, она всё равно осталась тихо стоять передо мной, не поднимая взгляда, и я видел в её воспоминаниях то, что сама бы она, наверное, никогда не озвучила. В её памяти не было ничего сложного, лишь простые обыденные вещи, но в этих обрывках было куда больше смысла, чем в ином подробном рассказе.

Во взгляде худощавой, почти хрупкой девушки с тонкими чертами лица, светлой кожей и большими серыми глазами сквозила выученная покорность. Её тёмно-русые волосы, собранные в аккуратный пучок, были настоящим сокровищем, несправедливо спрятанным за формальной строгостью одежды. Её уязвимость перед моей вседозволенностью неприятно кольнула сердце, словно мелкая заноза, но я постарался оттолкнуть это чувство. Всё же гораздо легче, когда чужие страдания остаются где-то там, в стороне от тебя. Но эта конкретная девушка стояла прямо передо мной, и игнорировать её было куда сложнее, чем хотелось бы.

С ранних лет — комнаты, где пахнет известью и сухими травами. Не клетка, но и не дом. К слову, воспоминаний о доме не было, как и о добрых родителях, продавших свою дочь по хорошей цене. Передо мной мелькали короткие образы: куча таких же девочек, строгое расписание и воспитательницы в одинаковых серых платьях, говорящие ровно, без эмоций, будто для них дети — всего лишь готовый товар. И это не было метафорой: в Карне было полно учреждений, в которых проданных детей воспитывали, обучали и продавали. Девочек учили держать спину, говорить мало, но вежливо, не спорить и не смотреть в глаза без разрешения. Позже задания усложнялись, и малышек распределяли в разные группы, в зависимости от того, для какой профессии их готовили.