Книга Здесь вам не клан 3, страница 92 – Ян Бадевский

— Почему? — насторожился Петраускас.

— Я должен был слышать выстрелы. Или видеть тех, кто спускается вниз. По лестнице или на лифте.

— Мы это предусмотрели, — улыбнулась Ким. — Не обижайся.

Обидеться я не успел.

Ким и Петраускас растаяли в воздухе.

И тут же меня накрыло болью. Нога, плечо. Сами по себе возникли огнестрельные раны. Штанина пропиталась чем-то горячим и липким. Та же фигня — с курткой и свитером.

Выронив дробовик, я повалился на кровать.

Краем сознания отметил исчезновение двух трупов и изменение положения третьего. Попытался зацепиться за ускользающие события последних минут, но всё рассыпалось, подобно песчаному замку.

Перед глазами всё поплыло.

Я потерял сознание.

* * *

Не люблю я просыпаться в больничках.

Чувствуешь себя... хреново, мягко выражаясь. Ноют заживающие раны, во рту всё пересохло. Пахнет антисептиками. Интерьер не радует разнообразием. Голые стены, квадратные лампы, тумбочка, кровать...

И посреди этого — я.

Беспомощный и ничего не понимающий.

В дурацкой пижаме.

Так, надо разобраться, что произошло. Меня вызвали на задержание хрономага. Вот я еду в машине с тремя канцеляристами. Мы входим в здание. Горзаев остаётся снаружи. Трофимов идёт первым, я слышу выстрелы. Поднимаюсь на площадку пятого этажа — вижу труп штурмовика из группы захвата. На ступеньках валяется помповое ружьё.

А дальше...

Провал.

Я тщетно напрягаю извилины, пытаюсь найти причинно-следственные связи между ноющим плечом, больничной палатой и выездом в Москву. Что-то произошло в этом доме...

Но что?

Приподнимаюсь на локте, игнорируя боль. Обнаруживаю на тумбочке стакан с водой и хрустальный графин. Тянусь к стакану, хватаю, проливая содержимое, жадно выпиваю тремя глотками. Мне показалось, или это не совсем вода? Словно... эликсир.

Привкус сладковато-приторный.

По телу прокатилась волна свежести. Приятный холодок сменился бодростью и ясностью мысли. Провал в памяти не исчез, но мне значительно полегчало. Я даже не заметил, как дверь тихонько отворилась, и в палату вошёл Тимофей Волков.

— Очухался?

Волков забавно смотрится в белом халате.

Это я сразу отметил.

— Вроде того.

Болевые ощущения в плече и ноге исчезли. Я уселся, скрестив ноги. Волков движением фокусника вытащил откуда-то сбоку деревянный стул, поставил рядом с изголовьем кровати и присел, задумчиво глядя на меня.

Несколько секунд молчим.

— Ты провалялся в отключке пять часов, — сообщил следователь. — Это ответ на невысказанный вопрос.

— По правде говоря, у меня больше вопросов.

— Валяй, — куратор откинулся на спинку стула.

— К примеру, что со мной случилось. Где я. И какого хрена у меня отсутствует фрагмент памяти.

— Всё у тебя на месте, — заверил Волков. — Ты же понимаешь, в сложившихся обстоятельствах мы не могли не провести ментальное дознание.

— И?

— Тебя подстрелили. Два пулевых ранения. Одно в бедро, второе — в плечо. Чудом не зацепили лёгкое. Ещё пара сантиметров — и мы бы с тобой не разговаривали.

— Я не помню бой.

— А ты напрягись.

Ладно.

Прокручиваю до того момента, когда оказываюсь на пятом этаже. На сей раз добавляется несколько коротких вспышек. Коридор, трупы. Прихожая. Комната, смахивающая на спальню. Выстрелы, обжигающая боль, падение...

— Хрень, — вырывается у меня. — Никаких деталей. Всё ускользает.