Книга Синдикаты на краю империи, страница 100 – Ян Бадевский

— Мы оба погибнем, — сказал я.

— Удивительно точное наблюдение, — в голосе собеседника прозвучал сарказм. — И какие у меня варианты? Помереть от твоего ножичка либо забрать тебя с собой на тот свет? Второй вариант выглядит предпочтительнее.

— Что ты предлагаешь?

— Вступай в наши ряды. Для тебя почти ничего не изменится, разве что получишь мощное прикрытие. Проблемы закончатся. Будешь выполнять наши задания…

— У меня есть идея получше.

Шагнув за спину Виктору, я накинул ему цепь на шею, перехватил поудобнее и начал душить.

Сектант захрипел, попытался просунуть под звенья пальцы, но я держал крепко и продолжал сдавливать. Мужик побагровел, попытался ударить меня кулаком, но я поставил блок и продолжил своё чёрное дело. Через несколько минут тело обмякло. Увидев расползающуюся под ногами лужу, я отступил вправо.

Дирижабль больше не набирал высоту.

Авиатор сместил рули, и я понял, что мы летим по нисходящей траектории. Прямиком на скопление высоток в рабочем районе.

Что ж, оно и к лучшему.

Выбегаю в накренившийся салон. Пулей спускаюсь по трапу, выхватываю из-под нижних ступенек тубус и возвращаюсь на мостик.

Нет, мы не падаем.

Корабль изменил угол наклона, винты продолжали работать, но всё выглядело так, словно мы идём на посадку. Точнее, врезаемся в одно из фабричных общежитий.

Я не просто так стоял за спиной Рептилии. Переговоры с теми, кто пытается меня убить, я не веду. Вместо этого я наблюдал за действиями авиатора, срисовывал показания приборов.

Наматываю кусаригаму на локоть.

Усаживаюсь вместе с Проектором в свободное кресло. В ноздри бьёт запах мочи, но это мелочи. Главное сейчас — провести дирижабль по касательной вон к той крыше. Если траекторию я рассчитал правильно, аппарат обогнёт две пятиэтажки, перелетит через кирпичный забор и врежется в груду металлолома на территории машиностроительного завода. Меня это уже не касается.

В жилых помещениях дирижабля довольно тепло.

Расстёгиваю куртку.

Берусь за штурвал и начинаю маневрировать.

Виктор пытался задурить мне мозги сложностью управления, но это было враньём. Крутишь штурвал по часовой стрелке — смещаешься вправо. Против часовой — влево. Двигаешь колесо вокруг центрального шара — меняются вертикальные углы. Ничего сложного, если вдуматься. Винты на пилонах регулируемые, они-то и управляют кораблём. Датчики, высотометры и прочие циферблаты… они, безусловно, важны. Но я не собираюсь сажать аппарат. Потому что не справлюсь с этой задачей.

Руль чувствительный.

Я это понял, когда чудом разминулся с фабричной трубой. К этому моменту со мной уже пытались связаться воздушные диспетчеры и прочие официальные лица — передатчик разрывался от сигналов вызова наземных служб.

А вот и заветная крыша.

Так, пора застёгиваться.

На улице холодновато.

Тень гондолы накрывает плоскую крышу девятиэтажки с выростами лифтовых шахт и вентиляционными грибками. По моим прикидкам, до поверхности крыши — метров пять. Ну, это я набросил с учётом двух уровней гондолы.

Ещё немного…

Пора.

Делаю себя проницаемым и проваливаюсь вниз — сквозь перекрытия и дно гондолы. Становлюсь материальным уже в полёте. Группируюсь, падаю в снег.

Выпускаю тубус.

Серп кусаригамы скрывается в рыхлой массе.

Ух, прямо как в детстве. Прыгаешь с какой-нибудь верхотуры в сугроб и возишься там, пока родители не потащат обратно. Это воспоминания из первой жизни, задолго до того, как в наш посёлок пришли римляне и всех вырезали, а меня угнали в рабство… С тех пор я разучился играть и наслаждаться снегом. Утратил интерес.