Книга Тень на краю империи, страница 114 – Ян Бадевский

— Вы очень самонадеянны для столь юного аристократа, господин Иванов. Имея шаткое положение в обществе, малочисленную гвардию и герб в первом поколении, стоило бы осмотрительнее выбирать врагов.

— Зато мой Род не сокращается с такой скоростью, как ваш, Самуил Владимирович. Тенденции не в вашу пользу, как думаете?

— Время покажет, — процедил Раевский. — Но я вас предупредил. Продолжите в том же духе — и узнаете, что такое банкротство. Еще приползёте на коленях, чтобы прощение вымаливать.

— Самуил Владимирович, посмотрите в окно.

Пауза.

— И что там? — осторожно поинтересовался собеседник.

— Вы видите на приусадебном участке ползающего меня?

На сей раз пауза продлилась больше десяти ударов сердца.

— Не видите, — констатировал я. — Но оглядывайтесь почаще. Однажды вместо столбов под землю уйдёт ваш дом.

Ответить Раевский не успел — я положил трубку.

Разговор показался мне абсолютно бессмысленным с точки зрения военного искусства. Можешь победить — наноси удар первым и побеждай. Не можешь — копи силы и побеждай, но чуть позже. Либо ищи альтернативные пути, которые позволят достичь желаемого. Но безосновательно угрожать своему противнику… при этом даже не являясь главой Рода… Я был гораздо лучшего мнения о представителях современного дворянства.

Гамовы не звонили.

Константин Альбранд и эта черноволосая фурия Гессер-Гамова… Они меня тревожили в большей степени, чем Раевский. От этих противников можно ожидать любых неприятностей. Эти не предупреждают, но всегда что-то планируют.

— Допрыгался, — в дверях кабинета появилась Джан.

— А ты всё никак не научишься стучать? — улыбнулся я. И тут же, глядя на погрустневшее лицо девушки, исправился: — Шучу, солнышко. Тебе я всегда рад.

Набежавшая тень тут же рассеялась.

В руках морфистка держала конверт.

И мне этот конверт сразу не понравился. То ли по причине ярко выраженной официальности, то ли из-за наличия эмблемы инквизиции.

— Что это? — я с неприязнью покосился на письмо. — Господа в рясах решили выразить нам своё восхищение и что-нибудь подарить?

Девушка протянула конверт:

— Сам посмотри.

Конверт оказался запечатанным. Вот вам и легендарное женское любопытство! Я сделал гербовую бумагу проницаемой и без помощи ножа извлёк послание, которое мне отправили святоши.

Меня вызывали для дачи показаний в Московскую консисторию.

Всё.

Ни оснований, ни обвинений, ни каких-либо фактов для анализа. Подписано предстоятелем консистории отцом Тихомиром.

— Ехать нельзя, — уверенно заявила Джан, заглядывая мне через плечо.

Я это и сам понимал.

Но игнорировать подобные бумажки — тоже не вариант. Сегодня ты не явился для объяснений, а завтра на усадьбу обрушилась толпа людей в чёрном.

В документе указывалось, что у меня есть неделя.

— Хм, — я покрутил бумажку в руках.

Уверен, тут не обошлось без отца Иеронима.

— Что будешь делать? — с тревогой поинтересовалась Джан.

— Думать.

Первым делом я связался с Администратором, изложил суть проблемы и запросил консультацию с отцом Симеоном. Поговорить удалось ночью, в специально созданном конструкте. Джан сотворила точную копию приёмной инквизиторов в Туровской консистории. Шутку я оценил.

— А я предупреждал, — заявил Симеон, выглядывая в окно. — Ты в разработке. Они уже не отцепятся, шестерёнки завертелись. Ты хоть понимаешь, что наворотил в Стамбуле?