Книга Перемены на краю империи, страница 31 – Ян Бадевский

— Вы далеко не обыватель, господин Иванов, — голос у дознатчика был низкий, вязкий, с хорошо поставленной дикцией человека, привыкшего, чтобы его слушали. — На вас уже собрано досье. И весьма подробное. У моей организации есть основания полагать, что вы с неизвестными целями посещаете колонии Предтеч, похищая там артефакты и предметы старины.

— Впечатляет, — я кивнул на стоящий на столике чайник. — Всё же предложу чай. Вы промокли, брат Григорий. Негоже представителю Супремы возвращаться в Фазис с насморком.

Инквизитор не принял любезности. Он стоял, глядя на меня сверху вниз, и я чувствовал, как он пытается пробить мой блок. Снова и снова. Волна за волной. Методично, как таран.

Но блок держался.

Я же тем временем пытался считать его сам. Психотип — первое, что нужно знать о противнике. Телепат? Ясновидящий? Или тот редкий тип, что работает на вживлённых вставках?

Пусто.

Не просто отсутствие информации — глухая стена. Словно я пытался разглядеть рисунок на ткани, накрытой плотным брезентом. Артефакты, понял я. Эти браслеты, амулет, завитушка в ухе — всё это работало как единый контур, глушащий любую попытку заглянуть в структуру его личности. Профессиональная паранойя инквизиции. Или… они что-то знали обо мне заранее и подготовились?

— Утром двенадцатого октября, то бишь сегодня, — голос Григория стал жёстче, — на объекте особой важности в районе плато Маркауаси была зафиксирована аномальная активность. Системы оповещения сработали трижды. В воздушном пространстве над колонией был обнаружен объект, классифицированный нашими специалистами как домоморф. По совпадению, в ту же ночь вы, господин Иванов, отсутствовали в своей усадьбе.

— У меня загородный дом в Атлере, — пожал я плечами. — Иногда выезжаю подышать морем. Неужели это теперь считается преступлением?

— Ваш дом в Атлере — гостевой. И там вас никто не видел уже давно. Транспортные средства, зарегистрированные на ваше имя, не пересекали границу Империи. Вы просто исчезли из Красной Поляны и появились через несколько часов. — Он сделал паузу, давая мне прочувствовать вес своих слов. — Объясните это, господин Иванов.

— Не вижу необходимости, — я взял со столика чашку, которую Бродяга предусмотрительно материализовал рядом, а служанка наполнила моим любимым напитком. Чай был горячим, ароматным. Я сделал глоток, не сводя глаз с инквизитора. — Мои перемещения — моё личное дело. Если консистория считает иначе, пусть присылает официальный запрос. С печатями. С подписями. С обоснованием, почему частная жизнь гражданина Империи вдруг стала предметом расследования без состава преступления.

— Состав преступления есть, — Григорий сделал шаг вперёд, и я ощутил, как воздух на террасе стал тяжелее. Он не повышал голоса, но в каждом его слове звучал металл. — В колонии Уарираначи погибли люди. Пилоты мехов.

Я поставил чашку.

— Мои соболезнования. Но какое отношение это имеет ко мне?

— Прямое, — губы Григория сжались в тонкую нить. — На месте происшествия обнаружены следы энергетического воздействия, идентичного применению артефактов категории домоморфов. Подобных устройств в мире не так уж много. По пальцам можно перечесть. Есть записи с камер, где зафиксированы смены конфигурации этого механизма. На одного из наших Паладинов напал человек, умеющий перемещаться через иные измерения. Кроме того, Паладин указывает на краткосрочную проницаемость своего тела, а это — уникальный Дар. Фирменный, так сказать, почерк.